Катрин ненашева фото: Катрин Ненашева: фото и интервью с художницей о ее перформансах

Содержание

Катрин Ненашева: фото и интервью с художницей о ее перформансах

«Каждый раз, выходя на акцию, я подсознательно готова к тому, что день закончу в отделении полиции, — признается 24-летняя художница Катрин Ненашева. — За себя уже не переживаю, больше волнуюсь за родных в Краснодаре, которые прочтут в новостях и потом будут с ума сходить». Прогулки по городу в тюремной робе или очках виртуальной реальности — Катрин известна своими многодневными акциями на острые социальные темы.

«ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ ИЛИ ПРОИЗВОЛ ВЛАСТЕЙ — НАСИЛИЕ СТАЛО ЧАСТЬЮ СИСТЕМЫ. С ЭТИМ НУЖНО БОРОТЬСЯ».

Один из ее последних проектов «Груз 300» исследует посттравматический синдром, разбирая истории людей, переживших пытки. Столкнувшись с насилием полицейских в мае прошлого года на территории самопровозглашенной Донецкой народной республики, Катрин задумала проект, который должен был помочь ей понять и пережить случившееся. Вернувшись в Россию, она связалась с заключенными, полученные фото- и видеоматериалы вместе с рассказами людей, подвергнувшихся системному насилию, должны были показать осенью прошлого года в Государственной галерее на Солянке, но накануне открытия в выставочных залах «вдруг прорвало трубы», и выставку перенесли на неопределенный срок.

Сама художница связывает это со своей акционистской деятельностью: «Мне просто дали понять, что политическое искусство здесь не нужно». Несмотря на это, проект «Груз 300» не прекратил свое существование и перерос в серию перформансов, в ходе которых художница часами неподвижно лежала в клетке на улицах Москвы, Махачкалы и Санкт-Петербурга. «Сейчас вместе со знакомыми музыкантами и художниками мы придумали иммерсивный спектакль на основе «Груза» и устраиваем закрытые показы, где зрители могут поработать над собственной травмой, разделив переживания. Насилие меняет человека, сбивает его настройки идентичности. Наша задача — помочь людям вновь обрести себя и научить жить дальше».

Cтиль: Александр ЗубрилинПрически и макияж: Юлия Точилова для OribeАссистент фотографа: Василий ПатраковАссистент стилиста: Анастасия МитинаАссистент визажиста: Валерия ВитькоПродюсер: Карина ЧистяковаАссистенты продюсеров: Маргарита Синяева, Алиса Шмидт

Подпишитесь и станьте на шаг ближе к профессионалам мира моды.

Фото: Владимир Васильчиков

Катрин Ненашева об акционизме и изоляции — Wonderzine

Почему вы решили заняться акционизмом?

С самого детства я занималась искусством: сначала это была музыкальная школа и театральный кружок, затем желание рассказывать истории о людях, особенно тех, которые принадлежат к специфическим социальным группам. Мне хотелось найти свой способ делать портреты конкретных людей и художественный текст. После школы я поступила в Литературный институт имени Горького и уже там пыталась нащупать границы поэтического и прозаического, в которых мне будет комфортно. Я всегда старалась знакомиться с разными людьми и сообществами — так, однажды я стала работать в благотворительной организации и попала в женскую тюрьму.

В общем, на моё решение обратиться к акционизму, с одной стороны, повлиял постоянный поиск удобной формы для высказывания, а с другой стороны, накопленный опыт общения с разными людьми. В двадцать лет я сделала свою первую акцию «Не бойся», посвящённую женщинам-заключённым. Целый месяц я носила тюремную робу, создавая определённый спектакль, экспериментируя со своим телом и рассказывая историю в текстовом виде с помощью фейсбука.

Вы родом из краснодара — вы знакомы с местным искусством? как вам вообще дался переезд?

О краснодарском искусстве я узнала только в Москве и уже тогда стала его изучать. Гораздо важнее тот диссонанс, который я испытала из-за переезда: я остро чувствовала недостаток культурного и социального бэкграунда, из-за чего приходилось активно погружаться в новую, более сложную среду. Я пробовала работать и с поэзией, и с прозой, даже писать в откровенно пропутинской газете. Этот опыт, а также знакомство с «Медиаударом» и кураторкой Татьяной Волковой, во многом повлияли на мои поиски формы.

А Литинститут имени Горького, из которого в том числе выпустилась Даша Серенко, основательница акции «Тихий Пикет», Повлиял на вас? 

В отзывах на мою дипломную работу один из рецензентов посоветовал мне отправиться в психбольницу и сказал, что ненавидеть Россию так, как это делаю я, могут только террористы. Сейчас этот вуз стал очень консервативным и по составу преподавателей, и по подходу к обучению, и по отношению к творческому процессу. Он словно подавляет в людях всё продуктивное и важное для молодого литератора.

Редкие активисты появляются именно вопреки номенклатуре. Даша обратилась к акционизму не из-за вуза, а после выставки «НЕ-МИР», которую организовывали искусствоведка Саша Лаврова, арт-группа «Родина», я и Таня Сушенкова. Удивительно, что Даше удалось собрать вокруг себя единомышленников, в том числе среди студентов, чего не вышло, к примеру, у меня. Это круто, но работает в качестве исключения и сопротивления.

В БЫТУ перформансы ассоциируются с одиночным событием — ваши же всегда растянуты по времени, например на целый месяц. Почему?

Я до сих пор немного стесняюсь об этом говорить, но это связано с моим личным художественным методом, который работает в связке с определёнными темами. Я исследую повседневность: свои телесные переживания, реакции окружающих людей, — и в таком формате невозможно получить результаты за один или два дня.

Я месяц ходила в тюремной робе, двадцать один день — с привязанной к спине железной кроватью, и двадцать три дня — в очках виртуальной реальности. Как мне кажется, за это время можно наглядно увидеть собственные и чужие реакции на такое вторжение в повседневность. К тому же мои перформансы — это истории определённых социальных групп или нескольких их представителей. Очень сложно говорить о такой проблеме за короткий срок: нужен сюжет, который будет подчиняться определённой метафоре, и финал, который возникнет в сложном процессе перформанса. Я никогда не знаю, чем всё закончится, заранее.

И что можно считать результатом перформанса?

Большинство результатов происходит в живом времени — во время общения с людьми или, к примеру, столкновения со стенами в очках виртуальной реальности. Даже усталость в теле после того, как ты целый день носил на спине железную кровать, уже важная вещь. К сожалению, многие формы подведения итогов акции сейчас недоступны для российского акционизма. Я бы хотела фиксировать результаты своих исследований в классических формах — выставках или художественных альбомах, но часто и это оказывается нереально.

Сейчас мой единственный музей — это социальные сети, где один пост с отчётом об очередном дне акции живёт один или полтора дня. Конечно, это во многом отражает реальность, в которой мы живём, но вместе с тем лишает возможности более глубокой рефлексии, которая длится дольше, чем рейтинг публикации в фейсбуке. Хотя мне удалось рассказать о своём искусстве сначала в краснодарском центре современного искусства «Типография», а потом совершенно случайно попасть на триеннале в «Гараж». В последнем я представляла акцию «На-казание», благодаря этому о ней узнали многие люди.

«Насильнику надо дать возможность высказаться, признаться и раскаяться» – Москвич Mag – 03.03.2020

Катрин Ненашева — современная художница-акционистка. Ее перформансы с 2017 года регулярно становятся сюжетами для новостей. Почти на каждой московской улице она либо лежала в клетке, обмотанной полиэтиленом, либо обращалась к людям со странными просьбами, либо пыталась рассказать прохожим о тех или иных проблемах.

У нас существует акционизм как форма искусства, а рядом с ним существует такая вещь, как социальный активизм. Не политический, а именно направленный на решение общественных проблем. Как это, к примеру, делала PETA, когда боролась с модой на мех, или та же Грета Тунберг. И часть такого активизма — это театрализованные, символические уличные акции, призванные привлечь внимание к той или иной проблеме. Где грань, отделяющая такой активизм от современного искусства? 

Все очень просто. Как сам человек, будь он политиком, активистом или художником, называет свое действие, тем оно и является. Если ты считаешь, что это искусство, по каким-то твоим личным критериям, то считаться с этим мнением совершенно нормально, ибо ты и являешься тем человеком, который создает это высказывание и отправляет его в публичное пространство. Если человек сам себя считает художником и для него важна эта роль, то наверняка критики или исследователи арт-активизма попробуют предъявить ему какие-то претензии, но первично в любом случае высказывание автора.

Себя я, безусловно, и называю, и ощущаю художницей, и все свои проекты строю вокруг того, что я понимаю под искусством. А значит, мое действие — художественный жест. С другой стороны, у меня есть проекты, в которых я выступаю не как художница, а как активистка или как некий коммуникатор.

А нет ли в этом если не лукавства, то какой-то мимикрии в наше время, когда даже за социальный активизм могут покарать и довольно сурово?

У художников те же проблемы. После Pussy Riot и Павленского слова «художник» и «перформанс» стали в какой-то степени мемами. На улицах люди зачастую чураются тебя и говорят: «Вот, опять очередная акция». И полицейские, которые меня задерживали, иногда реагировали на слово «перформанс» как на красную тряпку.

Тебя много раз задерживали. А были ли какие-то последствия? На тебя пытались оказать давление, чтобы прекратить твою деятельность или выдавить из страны?

На данный момент такого не было.

Я у тебя в фейсбуке часто читаю про некий «психоактивизм» и проект «Психоактивно». О чем это?

Люди болеют, и болеют в том числе нервными и психическими заболеваниями. Для того чтобы им как-то выживать и рефлексировать свое состояние, важно дать им право и возможность высказаться. К сожалению, из-за стигмы, связанной у нас с психическим здоровьем, свободно говорить о тех проблемах, которые у тебя есть, тяжело, если не невозможно. И задача психоактивизма — создать такое пространство, в котором люди с ментальными особенностями и психическими заболеваниями могли бы в разных формах высказываться…

Чтобы дать слово им самим или снять с них ту самую стигму?

И то и другое. Эту работу мы ведем с 2016 года, и за это время вокруг нас образовалось большое сообщество людей из разных городов. Кто-то занимается онлайн-активизмом и пишет просветительские статьи или рассказывает о своем личном опыте. Кто-то переносит свою активность на улицу, например, мы уже два года как выходим на первомайские демонстрации под флагом проекта «Психоактивно». Мы устраиваем городские фестивали, на которые могут прийти разные люди и поговорить о ментальных проблемах.

Это уличные открытые фестивали или они проходят в помещениях?

У нас пока было четыре фестиваля: два в Москве и два в Санкт-Петербурге, в основном они проходили в барах и библиотеках. Как-то не вышло вписаться с этим проектом ни в галереи, ни в какие-то общественные пространства, но, в общем-то, это и не нужно. В такие места чаще всего приходят люди, уже нацеленные либо на искусство, либо на активизм и правозащиту, а задача нашего проекта как раз в том, чтобы выходить в ту среду, где люди не ожидают столкновения с темой психических расстройств. Когда ты проводишь мероприятие в правозащитном центре типа Сахаровского, ты как бы заранее заявляешь определенную позицию. Когда ты идешь в бар, то ты идешь туда, где могут быть люди с психическими расстройствами, потому что они живут среди нас и ходят в те же бары, кафе и магазины. Мы хотим как можно большего столкновения с людьми, которые не придут в какие-то специальные места, а с теми, кто почти ничего не знает о тех проблемах, про которые мы пытаемся говорить. То есть психоактивизм прежде всего направлен на преодоление этой зашоренности и изоляции активистского сообщества от обычных людей.

Новые художники хотят обращаться к людям на улицах, а не взаимодействовать с абстрактной властью в ожидании, что их задержат и будут истязать.

Вот, кстати, разница с современным искусством — в этом проекте мы выступаем не как художники, а как активисты, а потому не агрессивно вторгаемся в чужую реальность, а вместо этого даем горожанину возможность узнать что-то новое о психических расстройствах на наших лекциях либо вживую поговорить с тем, у кого есть такое заболевание, в рамках «Живой библиотеки». В этом суть моей позиции как активистки и как художницы — чтобы в публичном поле выступали и говорили не художники, журналисты или лидеры мнений, а сами носители той или иной проблемы. 

Для новой акции «Разбан-дейтинг» был какой-то конкретный повод? Как идея такого мероприятия вообще возникла?

Даша Серенко, моя коллега по этому проекту. Она тоже арт-активистка, мы учились с ней вместе в институте, и на протяжении пяти-семи лет у нас с ней были довольно сложные отношения. В какой-то момент мы друг друга забанили на фейсбуке. И вот этот наш конфликт — конфликт двух людей, которые живут в Москве, занимаются общественно полезными вещами и пытаются мотивировать на это других, — очень характерен для активистской или художественной тусовки. Люди могут быть солидарны по политическим вопросам, но на личном уровне будут друг дружку ненавидеть и строить козни. Мы решили через этот проект помириться и наладить диалог между собой. Заодно выяснилось, что в Москве нет аналогичных мероприятий, а если бы такие были, то мы бы, наверное, пошли туда.

Задача «Разбан-дейтинга» не в том, чтобы «примирить» людей — за полчаса это невозможно. Задача в том, чтобы люди, во-первых, встретились лицом к лицу, а во-вторых, в принципе начали разговор. Даже если у вас диаметрально противоположные политические и нравственные позиции, уже то, что каждый из вас твердо придерживается своих принципов, само по себе может стать точкой пересечения. 

«Разбан-дейтинг» — это универсальный формат, который будет полезен всем?

Мы пока его тестируем. У нас было только одно мероприятие, которое прошло в это воскресенье, и то, что там происходило, показало мне, что такой формат действительно может работать. Например, у нас встретились люди, которые не виделись восемь лет. По-моему, это очень классно, когда ты как художник создаешь для них такую возможность. Или вот была очень конфликтная ситуация у двух участников проекта, но после того, как время их сессии закончилось, они отправились дальше общаться и пить кофе. Была пара, которая помирилась и честно нам об этом сказала.

То есть в эпоху, когда у нас, по мнению большинства социологов, растет поляризация общества, вы, наоборот, пытаетесь наводить мосты?

Да, потому что механизм бана в фейсбуке, когда ты нажимаешь одну кнопку и полностью убираешь человека из своей жизни, в принципе не дает людям возможности как-то отрефлексировать свои отношения. И не факт, что это для тебя как для личности полезно. Ну и вторая причина, которую нам назвала одна девушка. В нашу эпоху — в условную эпоху тиндера — у нас появилось очень много возможностей для новых знакомств. И эти социальные связи стало не так сложно поддерживать, достаточно просто переписываться с людьми в мессенджере. А попытка с кем-то там помириться воспринимается на этом фоне как возвращение в прошлое, как некий регресс и отставание от современной жизни. Вот эти прошлые фундаментальные отношения — они попросту обесцениваются, кажется, что мириться и разговаривать ни с кем не надо, потому то вокруг и так куча новых людей.

Чем отличается новое поколение акционистов, которое приходит после Pussy Riot и Павленского, от предыдущего?

Поменялись время и та среда, в которой мы существуем. Во-первых, что очень хорошо было заметно на примере того же Павленского, тогда художник был такой статуарной, неприступной фигурой, возвышающейся над толпой. Он ведь никогда не говорил в своих постах или публичных высказываниях другим людям: «Эй, вы можете быть, как я, вы тоже можете заниматься акционизмом, а я вас поддержу, давайте вместе образуем какое-то сообщество». В результате между обычным человеком и художником выстраивалась довольно большая дистанция.

А сейчас этот показательный героизм одного или нескольких людей отходит на второй план, а на смену ему приходит идея, что художником может быть каждый, что акции можно делать вместе, что это вовсе не какое-то сложное и недоступное для непосвященных ремесло.

Второе — эти новые художники хотят обращаться к людям на улицах, а не взаимодействовать с абстрактной властью в ожидании, что их задержат и будут истязать. У нас и без того стало так много уголовных дел, заведенных по совершенно абсурдным поводам, что преследование со стороны властей как форма художественного высказывания окончательно потеряло свою ценность. Вместо этого становится важным вовлечь в свое высказывание обычных людей, которые ходят вокруг тебя.

И художественное высказывание таким образом становится обращением к конкретным людям, а не ко всему обществу в целом?

Пока ты находишься на улице, оно, безусловно, обращено к конкретным людям. Когда информация о нем появляется в соцсетях или в медиа, то оно уже становится обращенным ко всему обществу — это как бы две разные аудитории. Мне кажется важным вот это прямое взаимодействие на улице с людьми, которые никогда не зайдут на мою страницу в фейсбуке, никогда не узнают о важных для меня вещах или не прочтут, допустим, это интервью в «Москвич Mag».

Ну и третья особенность нового поколения художников — поскольку нужно стремиться к тому, чтобы высказывание художника влияло на самые разные группы людей, то один раз выйти на улицу и сделать какую-то акцию уже недостаточно. Задача художников новой волны — делать длительные проекты, которые включали бы в себя разные медиаформаты: не только акции, но и выставки, потом работа в группах поддержки. Это может быть даже новый вид спорта, который вы придумаете, как у нас, например, появился психосквош, когда активисты играют в сквош через забор с пациентами психоневрологического интерната, потому что попасть внутрь нельзя. Это делалось в рамках моей большой акции 2017 года «Между здесь и там», когда я ходила по Москве в очках VR, а под этой акцией были еще два проекта и сама акция нужна была именно для того, чтобы люди к ним присоединились и пошли с какой-то миссией к тем, кто содержится в ПНИ.

Это как-то повлияло на проблему ПНИ? Ты сама почувствовала резонанс?

Задача художника не столько влиять, сколько рассказывать истории. Для себя я считаю критерием успешности то, что новые люди присоединяются к работе над этим проектом, начинают приходить в ПНИ, взаимодействовать с их пациентами, стали выполнять какие-то их маленькие просьбы и решать их проблемы. Ну и в целом благодаря моей акции большее количество людей узнало о ситуации с ПНИ, многие полезли в гугл и хотя бы узнали, что это такое. Наконец, эта тема начала гораздо сильнее звучать в медиа, появился репортаж в «Медузе», даже Путину задавал вопрос про ПНИ кто-то из правозащитников.

Откровенный разговор о насилии невозможен без второй стороны. А у нас обычно говорят именно жертвы.

Кстати, если уж заговорили про медиарезонанс, то можно считать все, что я скажу дальше, моим обращением к медиа и журналистам. Еще раз повторю, что для художников новой волны уже не стоит задача «повинтиться» и провести вечер в отделении полиции. Но нашему журналисту очень сложно объяснить, что данная акция важна сама по себе, что мы выходим на улицу, чтобы поговорить о действительно важных вещах. И пишут про нас только тогда, когда нас задерживают. А новое поколение художников больше не хочет делать акции ради задержаний, оно уже устало от всего этого.

И каков твой рецепт? Что делать-то?

Наверное, журналистам стоит чаще общаться с художниками ради понимания смысла их деятельности. Но, с другой стороны, информация про какой-то проект или акцию привлечет куда меньше кликов на сайт, если в этой истории не будет задержаний. Тем более что художники генерируют устойчивый трафик из-за своей специфики: одно дело, если человека повязали на улице за плакат «Путин — вор!», и совсем другое, если за нечто странное и большинству непонятное вроде ношения очков виртуальной реальности или за раскрашивание лица.

И про задержания, раз уж речь зашла. Когда ты лежала чуть ли не по всем районам Москвы в клетке со своим «пыточным телом», сколько раз тебя задерживали? (Имеется в виду акция «Груз 300», направленная против пыток и посвященная переживанию посттравматического синдрома у  подвергавшихся пыткам. Саму Катрин пытали силовики ДНР в 2018 году — избивали, угрожали изнасилованием, имитировали расстрел. — «Москвич Mag».)

Не каждый раз, но задержания были. Причем что важно с точки зрения городских пространств — задерживали меня только в центре, а если проводишь акцию в других местах, то, скорее всего, тебя не возьмут. Наверное, дело в том, что в спальных районах вообще меньше полиции на улицах. При этом люди в таких местах реагируют на акцию иначе — поскольку там ходят представители самых разных слоев с самым разным жизненным опытом, то в итоге получатся более живое высказывание и более живое взаимодействие, чем это бывает в центре. Жители московских окраин активнее и больше готовы вступать с тобой в диалог. 

Можешь вспомнить самый интересный пример такого диалога во время «Груза 300»?

Это был не совсем диалог, потому что по условиям акции я практически не могла разговаривать с людьми и нарушала это правило, только если они начинали вытаскивать меня из клетки. Самый интересный, наверное, был рядом с Мясницкой. Один молодой человек сказал, что ему настолько стало страшно от всего происходящего и так жалко меня, что он решил прекратить акцию, сам вытащил меня из клетки и купил мне теплую одежду. По-моему, это было очень классно, потому что вот идет человек, видит все это, ему становится неуютно, страшно и неприятно, и он начинает сам воздействовать на реальность.

А вторая история — это когда мужчина хотел поджечь мне пятки, прямо начал водить зажигалкой вдоль моих стоп, но его остановили мои подруги, которые за меня очень сильно испугались. А он был очень зол, это чувствовалось. Видимо, такая была у человека реакция на нечто неизвестное и непонятное. Ты же тоже, наверное, злишься, когда нечто такое вторгается в твое пространство. Может быть, он пережил собственный опыт насилия или у него были политические мотивы — мы так и не смогли узнать. После того как у него не вышло поджечь мне ноги, он вызвал полицию и стал нас оскорблять.

Какие еще акции ты собираешься дальше проводить в Москве?

Сейчас я буду работать с двумя темами. Первая — тема суицидов, в частности суицидов подростков. История довольно сложная и закрытая, ее к тому же еще и часто обесценивают, из-за чего многие молодые люди испытывают серьезные трудности. И мне бы, конечно, хотелось поговорить об этом на улице, порассказать разные истории и создать возможность для диалога, причем как с самими подростками, так и с их родителями.

Вторая, про которую я еще не очень понимаю, как это будет выглядеть именно в уличном формате, но в публичных пространствах я с этой акцией, безусловно, буду появляться — это жизнь людей, которые совершали насилие и абьюз. Как мне кажется, откровенный разговор о насилии невозможен без этой другой стороны. А у нас обычно говорят именно жертвы, при этом людей с абьюзивными наклонностями просто стигматизируют и все.

Не боишься, что феминистки съедят тебя за такое без соли? У нас все же общественный тренд движется в сторону абсолютной защиты жертвы и, можно даже сказать, дегуманизации насильника…

Я, безусловно, ожидаю самых разных реакций, но еще больше, чем враждебности со стороны феминисток, я боюсь того, что люди, которые совершают насилие, будут и дальше оставаться в стигматизированном положении и совершать новые насильственные акты, как это происходит с теми, у кого есть опыт пребывания в тюрьме.

К тому же я никогда не хотела быть в мейнстриме. Мне, безусловно, было бы удобнее устраивать акции против власти, ходить с флагом, «винтиться» на Красной площади и так далее. Зачем трудиться и делать что-то еще, если такая стратегия прекрасно работает и приносит медиарезонанс? К тому же этот проект — он вовсе не про жалость к насильникам. Жалость штука достаточно бессмысленная. Если у человека есть какая-то травма, из-за которой он становится насильником, то важно его поддержать и начать с этим работать. А жалость просто делает тебя уязвимее и позволяет снять с себя ответственность. Надо дать ему возможность высказаться, поделиться, признаться и раскаяться. Мне кажется, что того, кто совершает насилие, самого должен интересовать вопрос «А как мне дальше жить и что я могу сделать для своей реабилитации?».

Для художника-акциониста городское пространство — это аналог холста. Москва — это твой холст или твой холст — это любой город России?

Безусловно, мой. Я очень много чего сделала именно в этом городе, так что буквально каждая московская улица у меня уже сама по себе вызывает цепь ассоциаций: здесь я лежала в клетке, здесь какой-то мужчина, недовольный моей акцией, ударил меня в лицо, а здесь у нас случился очень классный разговор про ПНИ с каким-то прохожим. Получается такая ментальная художественная карта, и она очень классная, но при этом я чувствую, что по крайней мере центр Москвы уже точно себя исчерпал. А значит, надо выходить в новые районы и разговаривать с людьми там.

Фото: Игорь Мухин

Донос и холодный автозак. Рассказ художницы Катрин Ненашевой, задержанной 8 марта

Тимур Булатов, вероятно, сотрудничает с полицией. Он 

пишет доносы, после которых полицейские часто срывают феминистские и ЛГБТ мероприятия, а также задерживают участников одиночных пикетов. Ненашева хотела бы связаться с людьми, пострадавшими от действий Булатова, чтобы выработать тактику действий в подобных случаях. Также арт-активистка хочет связаться с правозащитниками, которые могли бы помочь с этой ситуацией.

Я приехала в Петербург, чтобы провести свое мероприятие, «Штаб городского самовыражения», — это платформа для тех, кто хочет заниматься искусством действия, активизмом. Провели его 6 и 7 марта. 8 марта я выходила из дома подруги и не собиралась, к сожалению, идти ни на какие мероприятия, которые должны были быть в этот день. Я думала зайти поддержать девчонок на пикете, но было уже четыре часа дня, все мероприятия подходили к концу. Никакого отношения к тому, что в Питере организовывалось [на 8 марта] феминистскими группами, я не имею, хоть и всячески поддерживаю.

Я шла в магазин, тут ко мне подбегает человек: «Вы же Катрин Ненашева»? Думаю, это был эшник, который меня и выследил. Я поворачиваюсь и вижу, что слева идут полицейские. Они сказали, что мне надо проехать для объяснений, так как я якобы готовлю «акции радикальной направленности».

Тут же меня посадили в автозак. Это был дурацкий, непонятный «стакан», я в таких раньше не ездила. Это была «Газель», в которой сзади [оборудовано] место для задержанных. Мне кажется, в таких возят [подследственных] по уголовным делам либо пьяных. Ты оказываешься в полной темноте, едешь в черном квадрате без окон, без дверей — вообще без ничего.

Вокруг темнота, и ты даже не можешь поговорить с сотрудниками полиции, потому что между вами очень плотная перегородка. В этом багажнике я ехала где-то час, там не было никакого отопления. Было очень холодно и совершенно непонятно, куда меня везли. Машина ехала то быстро, то медленно. На тот момент у меня еще не отобрали телефон, и я стала смотреть по геотегу. Мы все время ехали вдоль Невы, в сторону области.

Я вспомнила свой опыт [задержания] в ДНР: я считаю, что это абсолютно пыточный элемент, когда тебя сажают в черный «стакан». Я смогла взять себя в руки, но такое было бы очень тяжело для людей, например, с психическими расстройствами или с боязнью темноты. Если вы оказались в такой ситуации и у вас есть телефон, обязательно надо кому-то позвонить, быть на связи, с кем-то говорить. Также очень помогают дыхательные практики. Я также трогала стены, чтобы понимать, где нахожусь. Перебирала руками и ногами, чтобы не замерзнуть.

Затем меня пересадили в обычную машину. Сказали: «Ой, вы напишете, что мы вас пытаем. Так и быть, сидите в машине». Отопления в машине тоже не было, было холодно. Мне сказали, что везут в Гатчину, и отобрали телефон. Еще полтора часа мы ехали в Гатчину, то есть вся дорога заняла 2,5 часа.

В Гатчине местные полицейские не понимали, зачем меня привезли. Я слышала, [как в их разговоре] шла речь про эшников. Как я узнала из соцсетей, на меня подал [заявление] Тимур Булатов — в январе он уже жаловался на [мое мероприятие] «Штаба городского самовыражения». В результате полицейские в Гатчине мне сказали, что я готовлю какое-то мероприятие, и поэтому мне надо написать объяснительную.

У меня сняли отпечатки пальцев и сфотографировали. Я понимала, что это незаконно, но мне заявили, что я все же обязана проходить эти процедуры, так как подозреваюсь в совершении административного правонарушения. В чем конкретно я подозреваюсь, мне сказать не могли. Мы долго ждали оперативника [из Петербурга].

Тимур Булатов написал заявление в полицию, а также разместил у себя пост, что я буду 8 марта делать радикальное мероприятие одновременно в центре Питера и в Гатчине. Ровно поэтому меня повезли в Гатчину давать объяснения. Как и в январе, когда Булатов вызывал на меня полицию, задача полицейских была просто взять у меня объяснения.

8 марта я тоже дала объяснения, что ничего не планировала, выходила в магазин. Меня отпустили. Так как Булатов напрямую сотрудничает с правоохранительными органами, наверное, идея с Гатчиной заключалась в том, чтобы увезти меня подальше. В итоге на все это ушло 6-7 часов. В центре Питера меня бы сразу выпустили, и все.

Записал Александр Литой

Редактор: Михаил Шубин

«Груз 300»: художница Катрин Ненашева обвинила Кремль и ФСБ в отмене своей выставки

Автор фото, Anna Shmitko

Подпись к фото,

Акцию «Груз 300» Катрин Ненашева проводит в разных местах в Москве

Художница-акционистка Катрин Ненашева заявила, что ее выставку «Груз 300», которая должна была открыться в сентябре в государственной галерее на Солянке, отменили по требованию властей Москвы, к которым, в свою очередь, обратилась администрация президента. В мэрии это отрицают.

«В «Солянку» позвонили из департамента культуры и сказали, что им поступил звонок от ФСБ и из администрации президента о том, что выставку открывать нельзя. Департамент культуры велел написать, что открытие переносится на неопределенный срок, про трубы», — сказала художница Русской службе Би-би-си.

Изначально открытие выставки перенесли «по техническим причинам», а Ненашева в своем «Фейсбуке» написала, что в галерее «прорвало трубу».

По словам Ненашевой, руководство галереи пыталось выяснить, при каких условиях выставка может быть открыта — и среди возможных вариантов обсуждалось прекращение серии акций «Груз 300», в ходе которых художница часами неподвижно лежала в клетке на улицах Москвы, чтобы привлечь внимание к проблеме пыток.

«Шла речь о том, что мне надо прекратить делать акцию, тогда в теории будет что-то возможно, что департамент культуры не может поддерживать художников, которые занимаются акционизмом, — рассказала Ненашева. — Я решила все-таки рассказать, как все было на самом деле, и раздать у администрации президента и министерства культуры пачки сигарет с «запрещенными» фотографиями с выставки».

В пресс-службе департамента культуры на запрос Би-би-си не ответили. Выставочные пространства в мэрии Москвы курирует заместитель руководителя департамента культуры Владимир Филиппов. В разговоре с Би-би-си он сказал, что в процесс организации выставки не вмешивался.

«Мы вообще в творческие автономные учреждения не вмешиваемся. Я не очень понимаю, что это за выставка. У нас каждый день в городе в среднем открывается по четыре-пять выставок, поэтому что-то плавает по графику. У нас в «Солянке» проблема по техническим вопросам, там подвал затапливало, еще что-то. Поэтому я не хотел бы, чтобы здесь усматривали какие-то вопросы, не связанные с творчеством», — сказал он Би-би-си.

«Я даже если честно не знаю, кто такая Ненашева и что у нее за выставка», — добавил Филиппов, переадресовав все вопросы по выставке ее организаторам.

«Политическое искусство — не наша специальность»

Директор «Солянки» Федор Павлов-Андреевич на вопрос Би-би-си, вызвала ли выставка Ненашевой какие-то претензии у департамента культуры Москвы, ответил, что «не хотел бы это комментировать».

О звонке в департамент из администрации президента и ФСБ директор «Солянки», по его словам, ничего не знает.

«Мы как государственная институция не занимаемся политическим искусством, это не наша специальность, но глубоко изучаем перформанс, исследующий социальные вопросы. Проект Кати, каким мы его обсуждали, был о травме и боли — на тему, многие десятилетия двигавшую искусство перформанса», — сказал он.

Когда выставка уже была смонтирована, Ненашева начала серию уличных акций, к которым «Солянка» отношения не имела, продолжил директор галереи: «Было принято решение перенести открытие выставки и решить, как расставить акценты».

Он также уточнил, что «Груз 300» продолжал серию коротких (меньше месяца) выставок молодых авторов, инициированную «Солянкой», и выставка Ненашевой должна была продлиться чуть менее двух недель.

«На следующий день у нас прорвало трубы и нас в буквальном смысле затопило — вода стояла по колено. Мы до сих пор пытаемся ликвидировать последствия потопа — и к сожалению, «Груз 300″ совсем уже не откроется. Это не значит, что наш диалог с Катей прекращен. Но не все в нашей власти», — сказал Павлов-Андреевич.

«Сложившаяся общественная ситуация»

Об отмене выставки Ненашевой «Груз 300» стало известно 20 сентября.

«Мы вынуждены сообщить, что, к сожалению, в сложившейся общественной ситуации показ запланированной нами выставки «Груз 300. Коллажи переживаний» невозможен по не зависящим от Солянки обстоятельствам», — говорилось в сообщении на странице «Солянки» в «Фейсбуке».

Директор галереи Федор Павлов-Андреевич в ответ на просьбу Би-би-си уточнить, о какой именно ситуации и обстоятельствах идет речь, тогда сказал, что «не имеет права это комментировать».

В конце июня этого года Катрин Ненашева рассказала в своем «Фейсбуке» о том, как в мае ее задержали и пытали в ДНР. Тогда же она объявила об акции «Груз 300», которую хочет провести, чтобы справиться с полученной травмой.

На выставке, которая должна была открыться в «Солянке» 15 сентября, должна была быть представлена постоянная экспозиция с фото- и видеоматериалами, а также рассказами людей, переживших пытки.

Одну из акций художница провела на Мясницкой улице за день до запланированного открытия выставки. Она провела в клетке на Мясницкой улице весь день.

«В этой клетке тело. Тело, которое пытали. Пытки в России происходят ежедневно — за закрытыми дверями тюрем, полицейских участков, психоневрологических интернатов, психиатрических больниц. Когда меня пытали, я ощущала себя одинокой, бессильной, потерянной, сжавшейся. Я была абсолютно беспомощной. А самое главное — невидимой. Таких — невидимых людей — в России сотни», — следовало из текста, размещенного на клетке.

После этого Ненашева провела эту акцию еще в шести местах в Москве, на Старом Арбате 17 сентября ее задержали сотрудники полиции.

«Орет, что нас подорвут на минах». Активистка Катрин Ненашева о пытках в ДНР

  • Нина Назарова
  • Русская служба Би-би-си

Автор фото, Ekaterina Varzar

В международный день поддержки жертв пыток активистка и современная художница Катрин Ненашева рассказала в своем «Фейсбуке« о том, как в мае 2018 года ее задержали и пытали в ДНР, а также объявила об акции, которую она хочет провести, чтобы справиться с травмой. Русская служба Би-би-си записала ее монолог.

«Все разы, когда я кому-то рассказываю эту историю, я начинаю с объяснений, зачем я вообще поехала в ДНР, грубо говоря. Это даже по-своему интересно — что так или иначе сразу хочется оправдываться, винишь себя вообще в целом за все.

У меня из Горловки (находится на территории самопровозглашенной Донецкой народной республики, — Би-би-си) мама, дедушка и бабушка. Мама уехала достаточно давно, затем, когда началась война в 2014 году, и дедушку оттуда вывезли. Для него это было достаточно большой трагедией, он не очень понимал, что происходит, хотел жить у себя дома, там где была похоронена бабушка. Умер он уже в Краснодаре, своей смертью. Все время до нее он проходил какие-то унизительные штуки с получением регистрации и гражданства.

У меня была давно в целом мысль поехать [в Горловку] и посмотреть, что там вообще происходит, сходить на могилу к бабушке, понять, что стало с дедушкиным домом. И я как-то это продумывала, продумывала и решила поехать. В саму Горловку мне посоветовали не ехать, потому что там опасно и негде остановиться. Сказали, что безопаснее в Донецке, где более-менее все окей.

Мы поехали вдвоем с другом, буду называть его С. Нам рассказали про комендантский час, про то, что надо себя спокойно вести, коммуницировать тоже с людьми аккуратно, не говорить особо о своих [активистских] бэкграундах, особо не разговаривать про российскую власть. Мы отписывались каждые 8-10 часов нашим друзьям, что с нами все окей.

Мы въехали через Ростов, сняли квартиру через сайт Airbnb обычную в центре. Вечером, когда мы были уже в квартире, мне на «Фейсбуке» написал какой-то незнакомый чувак, вот вы сегодня въехали в ДНР — и называет номер машины. И они совпадают. И говорит: «Если это вы, то у меня есть для вас кое-какая информация. На вас есть какая-то ориентировка, если вы в ДНР, то лучше уезжайте».

Мы подумали, что это похоже на какую-то провокацию, и решили вести себя просто аккуратнее.

Автор фото, NATALIA BUDANTSEVA

Подпись к фото,

В июне 2017 года Катрин Ненашева в рамках акции «Между здесь и там» ходила по улицам Москвы в очках виртуальной реальности. Внутри очков транслировалось видео из психоневрологических интернатов

Задержание

Следующие два дня все было окей и много было расслабляющих факторов: центр города очень мало отличается от Москвы, там куча открытых кафе, везде играет музыка, куча модных молодых людей и все классные, очень обеспеченные и клево выглядят. При этом повсюду ходят военные, есть комендантский час, но в целом растворяется вся эта военная штука, и ты уже мало в целом отличаешь человека в военной форме от чувака с татуировками в джинсовых шортах.

На второй день мы вечером вышли в центре в магазин, и я стою, расплачиваюсь на кассе и вижу, как вдалеке, на выходе стоят мусора. У меня мелькнуло что-то, но я подумала, что это может быть не связано [с нами]. Я выхожу, прохожу несколько шагов, они тут же меня окружают под предлогом проверки документов. Я им даю паспорт, они смотрят, смотрят, и тут я вижу рядом у чувака, чуть поодаль стоящего, распечатанные мои фотографии, черно-белые с Триеннале в «Гараже».

Они сличают, такие: ага, классно, и начинают в достаточно агрессивной форме тащить под руки: «Поедем в отделение, нам надо вас допроверять».

Нас привезли в какое-то достаточно обычное отделение полиции. Там уже были разные чуваки, достаточно миксованные — кто-то в военной форме, в основном все в штатском.

Начался допрос, в целом классический, чуть-чуть пожестче, чем когда тебя в России задерживают стандартно (Катрин Ненашеву неоднократно задерживали во время ее художественных акций. — Би-би-си). Нас развели по разным комнатам, изъяли телефоны, главный вопрос был: че вы сюда приехали, что вы тут хотите, че вам надо.

Ответы «потому что дедушка» их не очень устраивали: да что вы гоните, не могли вы просто так приехать.

Потом истекло три часа, и они говорят: ладно, мы сейчас вас уже отпустим, попейте водички. У нас взяли отпечатки пальцев, фотографии, вот это стандартное.

Мы стоим на выходе, стоят два мусора, и они такие ща-ща, подождите. Мне говорят «пойдем» и зачем-то заводят в соседнюю комнату, закрывают дверь буквально на минуту и потом говорят: выходи. Я выхожу, и стоит чувак в маске, в военной форме, и у него в руках кожаный гигантский мешок, он надевает мне этот мешок на голову, наручники, и меня куда-то поволокли.

Помню супербольшое чувство дезориентации — понятное дело, что надевают мешок, толкают, я там *** [упала] с лестницы, никто, конечно, за ручку не вел. Запихивают в какой-то грузовик или что-то такое, скорее всего это был грузовик.

Там уже был чувак, который орал так, что я даже не умею так материться пока еще. Наверное, научусь скоро. В общем, там сидит чувак и орет, что нас сейчас подорвут на минах, что мы сейчас пожалеем, что мы родились, что мы трупы.

Грузовик закрылся, они врубили какую-то очень громкую музыку, машина поехала, и начался полный ***, чувак стал избивать нас, он реально навзрыд орал. За двадцать минут я там два, три или четыре раза пережила рождение и смерть, потому что он очень много каких-то адовых говорил штук — и про подрыв на минах, и про расчленение, и про электрошокер, и бил тоже — не очень сильно, но так, нормально. И запрещал говорить вообще, сначала двигаться, потом говорить запрещал.

Потом нас выпинали из этого грузовика. Нас с С. сразу развели в разные комнаты. Я в общем оказалась на полу где-то. На каком-то кафельном полу и чувак пинает меня ногами, орет, ну что, ты пришла умирать, хорошо, сейчас я тебя сначала помучаю, потом ты умрешь.

Главный вопрос был: «Что ты сюда приехала, сука, тварь ***, давай отвечай, если не ответишь, убью тебя, убью твоего хахаля». Он снял мешок и стал *** [тыкать] мне пистолет в грудь, в лицо, в лоб. Тогда я могла увидеть, где я нахожусь, хотя бы. Это был обычный, не знаю, некий кабинет, с компьютером, с какими-то грамотами, с Путиным, с длинным таким столом.

И эта *** с пистолетом какое-то время продолжалась, я, конечно, говорила свою правдивую версию, два раза я ее сказала, он мне сильно ***, потом на третий раз он стал заводить пистолет и орать, что если ты типа еще раз это повторишь, то тебе *** и всем. Очень злился. Но помимо ударов и оскорблений это был единственный вопрос, который его интересовал. Это был чувак, просто в штатской одежде, лет наверно 35, такой нормальный вроде на вид.

Потом он достал автомат, я не знаю, что это был за автомат, Калашников, наверное. И тоже стал им размахивать и орать: «Да ты знаешь, откуда это у меня, да ты знаешь, кто я такой, я типа столько войн прошел, да я столько типа служил, да я вообще в Чечне знаешь скольких людей этим авоматом ***» — и опять стал ко мне автомат приставлять.

И с этого момента я отсчитываю, когда начался какой-то… для меня какая-то экзистенциальная яма, потому что с этого момента началась история, которую он мне стал рассказывать. И вот эта главная штука, которая мне запомнилась, что он приставлял автомат и говорил: «Я все равно сдохну, сегодня или завтра, я для того, чтобы сдохнуть здесь, у меня нет другой роли, мне ***, что сейчас с тобой будет, я могу сделать с тобой все что угодно, потому что я [сам] труп».

Автор фото, Ilya Panin

Подпись к фото,

В мае 2018 года Катрин Ненашева с единомышленниками устроили в Москве шествие психоактивистов, призывающее к дестигматизации душевных расстройств и травм. Участников задержала полиция

«Где мое гражданство»

Я изначально пыталась объяснить, что вообще я делаю, зачем я это делаю. Он орал: «Навальный, Павленский, да ты оттуда, шлюха» — какие-то такие вещи.

В процессе он продолжал пить. Я, естественно, много говорила про дедушку, что вообще-то я приехала по родственным связям. Тут он стал орать и говорить: «Какие *** родственные связи, да *** я тебя и твоего дедушку. Я вообще человек без имени, мы здесь все люди без имени, мы люди без гражданства, на нас всем насрать и мы сейчас все, что захотим с вами сделаем».

Он меня заставлял смотреть видосы на «Ютьюб», и первый видос, который он поставил, было обещание Путина дать бойцам ДНР гражданство. И он показал мне этот видос и стал орать: «Где мое гражданство, у меня нет гражданства, у меня нет вообще ничего, я вообще никто, я тут пушечное мясо, *** [совсем] никому не нужен» (возможно, имеется в виду указ о признании на территории России документов, выданных в самопровозглашенных Донецкой и Луганской народных республиках. — Би-би-си).

Потом он стал показывать фотографии своего сына и орал, что он тоже, если надо, пойдет воевать, но он тоже *** [совсем] никому не нужен. Так в процессе он рассказал историю свою, что изначально он служил в полиции Донецка, был гражданином Украины, потом, когда началась война, стало приезжать очень много разных людей, в том числе добровольцев из России, потому что не было уже никакой охранной структурной системы и людей избивали, убивали, грабили. По его рассказу, они просто с бывшими военными и полицейскими собрались и решили самостоятельно пытаться патрулировать город.

Он орал, что уезжать он не хочет, потому что это его земля, что Россия дает оружие и только за счет оружия они могут выживать.

И он мне пытался все время устроить экзамен, насколько я знаю периоды чеченской войны, афган: «А вот, кто знает этих ребят, кто знает этих ребят, да ты *** не знаешь, никто не знает, всем типа плевать на нас». И потом он стал мне показывать спецоперацию в Майкопе с 1994-й на 1995-й, 31 декабря, когда там заминировали вокзал и там… не помню сколько, достаточно много срочников подорвалось (вероятно, имеется в виду разгром 131-й Майкопской бригады при штурме Грозного. — Би-би-си). И он заставлял меня смотреть все эти видосы и орал: «А пацаны под Майкопом, а кто вообще про них помнит, а кто про них знает, а ты вообще хотя бы про них знаешь».

«Что я могу сделать?»

Я выбрала такую странную тактику, мне кажется, меня это спасло, я спрашивала: «А что я могу для вас сделать?» И изначально его это дико бесило, потому что, конечно, по его концепции, куда уж там, что я могу сделать.

Я пыталась рассказать про то, как я работаю со стигматизированными группами, он орал: «А кто про нас будет рассказывать, а кто про нас будет рассказывать». И еще: «Да, давай расскажи про этих пацанов, что ты можешь, давай, рассказывай». В целом я уже ничего не говорила, у меня не было сил, я просто спрашивала, говорила, что я очень сочувствую. Просто спрашивала, что я могу сделать.

Но в итоге это привело к тому, что у него закончился психоз, мы стали разговаривать. Странно, конечно, он тоже то *** [ударит], то скажет «Давай я тебе кофе сделаю», началась такая полная *** [ерунда]. Потом опять: «Зачем ты сюда приехала», а параллельно ад продолжался в соседней комнате, где был С. В какой-то момент он стал кричать очень сильно. И это просто был ад. Я это считаю самой главной пыткой, которая у меня была.

Периодически приходили чуваки, говорили, что С. тебя сдал, что он тебя не любит, ему на тебя *** [наплевать], что он сказал, зачем ты сюда приехала, он там уже полумертвый лежит. В какой-то момент, после того как у нас с этим чуваком, офицером разговор потек про его жизнь, я просила, чтобы они остановились, и он попросил чуваков меньше бить [С.]. Начались какие-то более-менее спокойные несколько часов.

В какой-то момент он сказал «Пойдем», и мы в общем, пошли [в другой кабинет], у них там действительно был накрыт гигантский стол, куча алкоголя. И у этого чувака были веселые такие штуки, то он заставлял меня есть шоколадку, меня тошнит, а он заставляет меня есть шоколадку. Или там сует мне пальцы в рот, такие какие-то вещи.

Конечно, он заставил меня выпить. Налили мне коньяк, я выпила, и один из этих агрессивных чуваков приставляет мне к шее руку: «А теперь говори, чей Крым». Я говорю, что Крым сейчас находится на территории Российской Федерации.

В общем, это был неправильный ответ, он начал меня душить, *** [бить] головой об стену, к нему присоединился второй чувак. И чувак, который офицер [и который меня допрашивал], остановил его уже. Но я, честно говоря, балансировала на грани жизни и смерти, то есть там секунд 15 оставалось, и я бы там сдохла.

Уже было где-то шесть-семь утра, и как раз какой-то телефонный звонок раздался, и он говорит по телефону: «Да нет, вроде ничего такого, они типа просто приехали» — и вывел меня за дверь.

Это было утро, там стали появляться странные люди в офисной одежде, которые, видимо, пришли к восьми утра на работу, явно, наверное, догадываются о том, что здесь происходило, но как бы типа, конечно же, нет. И было удивительно: девушка в белой рубашке на каблуках, чуваки с портфелями.

Автор фото, Ilya Panin

Подпись к фото,

Распространение листовок на акции 1 мая во время психоактивистского шествия

Отъезд

В какой-то момент утром они меня наконец погуглили, озвучили какие-то странные версии, что я — подруга Павленского, что я придумывала какие-то акции Павленскому, какой-то бред. И описали какую-то *** [ерунду], что мне якобы кто-то там хотел типа нож в спину прифигачить: «Нет, ты вообще тупица. На тебя тут как на протестную… некого протестного персонажа готовилось покушение сотрудниками СБУ для того, чтобы совершить на территории ДНР провокацию».

Говорят, мы вас сейчас отпускаем, но вам нельзя здесь оставаться. И поэтому мы сейчас вам закажем такси, за которое вы заплатите, оно вас отвезет на границу и идите как бы на [***] отсюда. Вещей у нас никаких не оказалось, не смогли ничего взять. В общем нас довез этот таксист, ну и все, через полтора часа мы были в Ростове. Ну не в Ростове, а на территории России.

Я помню, что мы в конце писали объяснительную некую. Она была на имя какого-то чувака из министерства внутренних дел. «Были доставлены для разъяснения личности, претензий не имеем». Мне, конечно, было смешно, я уже не могла как-то нормально коммуницировать, и был самый смешной момент со строчкой «претензий не имею». Я остановилась, подняла голову, смотрю на них обоих и говорю: «А если я хочу пожаловаться, то куда?» — «Да иди ты на ***». И С. тоже говорит типа: «Хватит».

Акция

Когда я приехала [в Москву], я сразу написала чувакам из [правозащитного центра] «Мемориал». Мы через день туда пошли, но получилось все странно, потому что мы были в дезориентации большой. Они изначально нам стали говорить, что вам обязательно нужно подавать заявление в Следственный комитет, чтобы потом подать заявление в ЕСПЧ. И для нас достаточно *** [осоловевших] это звучало странно, и плюс был триггер, и остается, на общение с любыми людьми из органов.

Сейчас у меня есть цель сделать проект по работе с ПТСР (посттравматическим стрессовым расстройством. — Би-би-си) бывших военных и их реабилитацией, адаптацией. Может, я нахожусь в состоянии аффекта, но этот чувак [из ДНР] меня достаточно сильно тронул своим месседжем.

Наверное, не вижу никаких других возможностей проживания этой истории, потому что я в целом понимаю, что эти чуваки тоже по разным причинам являются жертвами. Я начала углубляться, читать про насилие в армии, и это постоянное повторение насилия, перенос его на повседневную жизнь — просто клинически один из синдромов ПТСР. Это и аутоагрессия из-за отсутствия реабилитации, и перенос агрессии на все вокруг.

При этом у меня достаточно мотивов стигматизировать вообще любых людей, которые были на войне. И мне кажется, что в либеральном дискурсе последних лет есть антивоенный настрой, что все, кто служили где-либо — *** [плохие люди]. Когда я пыталась у правозащитников спросить, нет ли у вас каких-то таких знакомых, они говорят: «Это не мой контингент общения…»

Я понимаю, что и мне очень легко начать этих чуваков [из ДНР] стигматизировать и превратиться в жертву, такую тотальную. Как-то информационно подыграть всей этой истории, сказать: «Ах, вот такой он, русский мир». Но это неправильно и глупо, и неинтересно. И поэтому я решила, что надо что-то делать, и мне важно свою историю попытаться пережить.

Я написала маленький проект по реабилитации и адаптации через творческие практики — поскольку я [как современная художница] пытаюсь использовать художественные медиумы. В прошлом году мы делали полузакрытую мастерскую по литературному письму для бывших заключенных, я на этом опыте основываюсь.

Задача проекта, во-первых, просто собрать людей вместе как некую группу взаимопомощи. И во-вторых, организовать встречи, разные практики, литературное письмо, арт-терапия совместное делание чего-нибудь.

Если просто в «ВК» смотреть все эти группы [бывших военных], за последние два-три года, можно много найти сообщений, где чуваки жалуются: за что мы воевали, и с социальной точки зрения, с точки зрения пенсий и всего остального. И иногда попадаются сообщения, что мне *** [плохо], не знаю, что делать, все от меня отвернулись.

Естественно, по сравнению с ветеранами боевых действий, с точки зрения их опыта, я рядом не стояла. Я скорее [вижу себя] как какой-то координатор, модератор, в таком духе. Хотя я понимаю, что это может не сложиться, честно говоря. В том числе и за счет стигматизации на тысячах уровней, начиная от гендерной, заканчивая социальной.

Я понимаю, что это звучит странно, но если такое происходит, то не совсем понятно, как вообще существовать. Вся картина мироощущения и идентичности рушится, когда ты находишься в ситуации бессилия, когда была прямая угроза твоей жизни или жизни близкого человека, а ты вообще ничего не можешь сделать.

Выходя на улицу, я примерно понимаю, что меня могут задержать, что я могу оказаться в спецприемнике, в целом я рассматриваю возможность быть в тюрьме. Но я не думала, что тебя вот так вот могут просто вырвать из контекста, попытать и потом сказать: «Ну иди», я не думала именно про пытки, честно говоря. Это сильно рушит представление о настоящем и о том, что ты дальше можешь вообще делать.

Я разговаривала с одним правозащитником о том, что в России каждый третий служил, плюс если взять афган, Чечню, Донбасс, есть очень много людей хотя бы с минимальным опытом [травмы]: «Где эти все люди?» А он говорит: «Ну вот они как бы растворились».

Подпись к фото,

11 июля 2017 года представители ДНР ответили на запрос Би-би-си, отправленный перед публикацией материала. Официальные лица самопровозглашенной республики подтверждают факт первого задержания Ненашевой «для проверки на причастность к организации несанкционированных публичных акций», при этом уточняя, что «меры физического и психологического вооздействия не применялись». Они также утверждают, что «дальнейшее ее местонахождение не отслеживалось»

Арт-активистка Катрин Ненашева: «Что не так с системой распознавния лиц в стране и почему мы против»

Журналисты работают с фактами, художники – с эмоциями и ощущениями. Можно ли через искусство объяснить человеку, как работает система распознавания лиц? И что объединяет искусство, активизм и технологии? Об этом мы поговорили на дискуссии Теплицы вместе с современной российской художницей, арт-активисткой Катрин Ненашевой, журналистом Андреем Каганских и экоактивисткой движения Fridays For Future Александрой Сидоровой.

В первой части мы говорили про «Искусство и технологии», во второй – про «Искусство и активизм».

Модераторами встречи выступили Дмитрий Муравьёв, социальный исследователь технологий, автор телеграм-канала @datastudies и Теплицы социальных технологий, и Мария Борисёнок, куратор платформы удаленного образования «Теплосеть» и координатор митапов Теплицы.

Участники дискуссии: Андрей Каганских, Дмитрий Муравьёв, Катрин Ненашева, Рита Вайсберг, Степан Гнездилов. Фото: Мария Борисёнок.

Система распознавания лиц: взгляд журналиста

Первая часть дискуссии была посвящена системе распознавания лиц, и тому, на что обращают внимание журналисты и арт-активисты при исследовании данной темы.

В Москве система распознавания лиц представлена в виде 170 тысяч камер наблюдения в публичных местах: школы, поликлиники, торговые центры, парки, подъезды. Журналист Андрей Коганских в декабре 2019 года провел расследование для «МБХ медиа» о том, как работает данная система и как данные появляются на черном рынке.

Андрей Каганских. Фото: Мария Борисёнок.

Непрозрачность и контроль системы распознавания заключается в том, что полиция может загрузить нужное фото и получить в pdf-файле все места, где человек был замечен. В феврале 2020 года московская система распознавания лиц стала применяться для контроля людей, которые находятся на карантине из-за коронавируса.

«Мне хотелось найти прикладной способ показать, почему система распознавания лиц не ок. Я думал, что все будут говорить о об утечке баз данных, но в медиа такого эффекта не произошло». Андрей Каганских

Система распознавания лиц: взгляд художницы

Если журналисты работают с фактами, то художники – с эмоциями и ощущениями. Можно ли через искусство объяснить человеку, как работает система распознавания лиц?

«У меня ощущения в метро такое, как будто залезают внутрь моего лица и стирают мою идентичность. Но я не могу транслировать эти чувства в таком масштабе, чтобы это почувствовали другие люди». Катрин Ненашева

Катрин Ненашева ведет для студентов курс по арт-активизму «Штаб городского самовыражения» в проекте «Антиуниверситет». Это децентрализованная площадка для организации независимых и исследовательских инициатив, созданная журналом DOXA в мае 2019 года.

Катрин Ненашева. Фото: Мария Борисёнок.

Студенты курса вместе с Катрин запустили акцию «Cледуй» с целью привлечения внимания к системе распознавания лиц. Участники акции наносили на лицо грим как способ показать свое несогласие быть под наблюдением камер.

 «Нам было интересно, как можно не только сделать художественное высказывание, но и обратить внимание на проблему и организовать сообщество». Катрин Ненашева

Участники акции Рита Вайсберг и Степан Гнездилов рассказали, с какими проблемами столкнулись во время ее проведения. 

  • Сложность с определением результатов акции. Что можно считать успехом: количество участников, подписчиков в чате, количество фотографий с хештегом или количество просмотров публикаций про акцию? Может ли акционер оценивать успех цифрами?
  • 170 тысяч камер видеонаблюдения есть только в Москве, и это ограничивает аудиторию, на которую направлена акция. Это становится локальной проблемой.

«Сейчас в Москве система распознавания лиц непрозрачная. Мы не понимаем, куда уходят данные, кто имеет к ним доступ. Они знают все, мы не знаем ничего. Мы хотим, чтобы система была честна с нами». Рита Вайсберг

  • Медиа, которые писали про акции, презентовали акцию как протест, а не как художественное высказывание. 

«Медиа транслировали все через процесс прятания. Но мы понимаем, что бессмысленно прятаться. Нанося краску на лицо, мы говорим, что мы не хотим прятаться. Мы выходим на диалог, а государство не выходит». Катрин Ненашева

Искусство и активизм

Александра Сидорова, экоактивистка, участница движения Fridays For Future, обсудила с Катрин Ненашевой, что значит акция для активистки и арт-активистки и как создается сообщество вокруг инициатив.

Александра Сидорова. Фото: Мария Борисёнок.

О горизонтальности сообществ

Международное движение Fridays For Future насчитывает более 7,5 миллиона сторонников по всему миру. Общественный резонанс движение получило из-за действий зарубежных активистов, в частности, шведки Греты Тунберг. В движении есть координаторы по городам, которые берут на себя организацию массовых пикетов.

Внутри движения есть мирные акции, а также отдельная группа Extinction Rebellion, которая преследует те же цели, но выбирает более радикальные методы и делает арт-перформансы. 

«Для меня большую роль играет просвещение и тот факт, что когда человек стоит с плакатом, то другие люди видят его, читают плакат и узнают информацию о климате». Александра Сидорова

Катрин Ненашева отметила, что горизонтальность движений возможна больше среди тех, кому сейчас 15-17 лет, потому что подростки стали свидетелями массовых протестов. 

«Художники – это художники. Даже если ты занимаешься акционизмом, тебе сложно уживаться с другими людьми. Перед лицом системы мы одна стайка людей, которые что-то делают. Моя задача – показать, что мы не похожи». Катрин Ненашева

Об отношении к акциям

Климатические активисты используют средства искусства для донесения своих идей: плакаты, листовки, костюмы. Активист при этом не становится художником.

«В моем понимании акция – это личное высказывание. Я не выступаю от лица какой-то общности, не выступаю от лица партии, чата или канала. И все, что я стремлюсь делать, – это доносить то, что я переживаю в отношении какой-то проблемы или темы». Катрин Ненашева

Художники в публичном пространстве рассказывают истории, которые помогают другим людям узнать и осознать проблему.

«Мой метод работы в том, что я год хожу в ПНИ и решаю там локальную проблему. Важно не только почитать что-то в сети, но вначале нужно и поработать. Право на высказывание от имени уязвленной группы появляется, когда ты включаешься в их жизнь и становишься ее частью». Катрин Ненашева 

Дискуссия Теплицы «Активизм, искусство и технологии» прошла 26 февраля 2020 года в пространстве выставки-мастерской «Акционизм и арт-активизм 2020: что дальше?». Это коллективное размышление на тему актуальных акционистских и уличных перформативных практик в 2020 году. 

Еще по теме:

Файл: Katrin nenasheva photo by musatkina.jpg

Этот файл содержит дополнительную информацию, такую ​​как метаданные Exif, которые могли быть добавлены цифровой камерой, сканером или программой, использованной для их создания или оцифровки. Если файл был изменен по сравнению с исходным состоянием, некоторые детали, такие как временная метка, могут не полностью отражать данные исходного файла. Отметка времени точна ровно настолько, насколько точны часы в камере, и она может быть совершенно неправильной.

000 1 тип
Производитель камеры Canon
Модель камеры Canon EOS 5D Mark II
Автор Barbarus
Время выдержки 1/125 сек (0.008)
F-число f / 7.1
Рейтинг скорости ISO 125
Дата и время создания данных 18:43, 24 октября 2016 г.
Фокусное расстояние объектива 85 мм
Горизонтальное разрешение 300 dpi
Вертикальное разрешение 300 dpi
Используемое программное обеспечение Adobe Photoshop Camera Raw 6.6 (Windows)
Дата и время изменения файла 18:36, 27 октября 2016
Программа экспонирования Руководство
Exif версия 2.3
Дата и время оцифровки 18:43, 24 октября 2016 г.
Выдержка APEX 6.965784
Диафрагма APEX 5.655638
Смещение экспозиции APEX 0
.75 APEX (f / 1,83)
Расстояние до объекта 2,15 метра
Режим замера Шаблон
Вспышка Вспышка не сработала, принудительное подавление вспышки
секунд 9Original sub 9
DateTimeDigitized секунды 80
Разрешение X фокальной плоскости 3,849.2117888965
Разрешение Y фокальной плоскости 3,908.1419624217
Единица разрешения фокальной плоскости дюймов
Пользовательская обработка изображений Нормальный процесс
Режим экспозиции Ручная экспозиция
Баланс белого Ручной баланс белого
Стандартный
Серийный номер камеры 1831120794
Используемый объектив EF85mm f / 1.8 USM
Владелец камеры Barbarus
Дата последнего изменения метаданных 21:36, 27 октября 2016 г.
Уникальный идентификатор исходного документа D07EB1FE016484D97B30008F11784000 B118C9 4

10 российских женщин, на которых стоит посмотреть

Для нашего специального печатного выпуска «Женщины в центре внимания» мы выбрали десять будущих звезд музыки, бизнеса и политики.Возможно, вы никогда не слышали о них до сих пор, но эти женщины оставляют свой след в стране и за рубежом.

ПОЛИТИКА

1. Катрин Ненашева

Личный архив

Посредством серии смелых художественных представлений Катрин Ненашева привлекла внимание к проблемам, связанным с пытками и жестоким обращением в российских тюрьмах и психиатрических учреждениях. Летом 2018 года 24-летняя Ненашева рассказала, что ее похитили и пытали боевики, когда она посещала могилу ее бабушки и дедушки в Донбассе.В сентябре ее полуиммерсивная выставка в Москве, посвященная жертвам пыток, была запрещена властями.

«Радикальное политическое перформанс-искусство в России часто считается мужской, мужской сферой», — сказала она The Moscow Times. «Я пытаюсь бросить вызов этому образу с помощью своего искусства, посвященного обычным людям и их борьбе».

2. Люси Штейн


Личный архив

В свои 22 года Люси Штейн напоминает биографию ветерана политики.В 2017 году Штейн была избрана депутатом московского муниципалитета, где она попала в заголовки газет, разместив гипсовые слепки своей груди на квартирах советских времен, выставленных на снос в ее Московском районе. Ярый сторонник легализации наркотиков, Штейн также возглавляла предвыборный штаб Ксении Собчак в Москве во время предвыборной кампании известного журналиста на пост президента в 2018 году. В настоящее время она ведет популярное политическое ток-шоу на YouTube и ведет еженедельную колонку на радиостанции «Эхо Москвы».

Будучи русской женщиной в политике, она сказала The Moscow Times: «В российской политике, как и во многих сферах, доминируют мужчины в результате длительной маргинализации женщин в обществе.Я представляю себе страну, в которой гендер не играет роли в политике ».

СПОРТ

3. Дженнифер Акинимика

Личный архив

Одна из самых талантливых молодых спортсменок России, 17-летняя Дженнифер Акинимика, в настоящее время является чемпионкой страны среди юношей до 18 лет в спринтерских дистанциях на 100 и 200 метров.Акинимика родилась и выросла в Краснодаре, ее отец — нигериец, а мать — русская. Она публично заявила о своей цели побить текущий рекорд России на 100 метров, установленный легендарной спринтеркой Ириной Приваловой.

Будучи женщиной смешанной расы в российском спорте, Акинимика сказала изданию Sports.ru: «Я понимаю, что выделяюсь на трассе в России, но бег помог мне справиться со всей неуверенностью в отношении цвета моей кожи. ”

4.Надежда Карпова


Личный архив

Будущее российского футбола — за женщинами, и 23-летняя Надежда Карпова, возможно, является его главной звездой. В 2017 году Карпова была куплена испанским клубом Валенсия, что было редкостью для любого российского футболиста. Карпова — активный сторонник участия женщин в футболе, а ее особый эстетический стиль отмечен в таких журналах, как Tatler, ELLE и Esquire.

Будучи россиянкой в ​​спорте, она сказала Harper’s Bazaar: «Я хочу, чтобы было равенство, и я не думаю, что это странно, когда девочки играют в футбол. Отведи меня на любой задний двор, я обыграю там всех ребят, а потом посмотрим, скажут ли они, что футбол — это вид спорта только для мужчин ».

БИЗНЕС

5. Евгения Куйда

Личный архив

32-летняя Евгения Куйда является соучредителем новаторского приложения Replica, которое создает искусственно интеллектуальную копию того, кто использует приложение.Изначально Куйда создал Replika, чтобы воссоздать в цифровом виде друга, погибшего в результате несчастного случая в 2015 году. Куйда родился в Москве, ранее был обозревателем журнала и основал приложение Bribr, которое могло тайно записывать кого-то, если тот просил взятку.

Как женщина, занимающаяся бизнесом, она сказала The Moscow Times: «В России люди не хотят давать вам второй шанс при ведении бизнеса. Если вы проиграете, они говорят, что вы неудачник ».

6.Гульназ Хусаинова


Личный архив

29-летняя Гульназ Хусаинова, уроженка Москвы, основала стартап Easysize, который оценивает покупательские предпочтения покупателей и прогнозирует, вернут ли они свои покупки. Стартап сообщил, что помог интернет-магазинам сэкономить до 7% дохода. В этом году она попала в список Forbes «30 до 30».

Как русская женщина, занимающаяся бизнесом, она сказала The Moscow Times: «Когда люди впервые видят меня во время встреч в России, они думают, что я маркетолог.В Европе немного лучше. Может, они думают, что я отвечаю за развитие бизнеса ».

ИСКУССТВО И КУЛЬТУРА

7. Ольга Кох

Flickr

Ольга Кох, 25 лет, наверное, самый веселый стендап-комик в России, работающий на английском языке. В этом году она была номинирована на премию «Лучший новичок» на престижном фестивале Edinburgh Fringe за свое дебютное шоу под названием «Fight.Кох — дочь бывшего вице-премьера России Альфреда Коха, одного из вдохновителей бурной приватизации в России в 90-е годы, который сейчас живет в изгнании. Большая часть комедий Ольги основана на ее необычном воспитании.

О том, что она женщина в комедийном бизнесе, Кох сказала The Moscow Times: «Вы никогда не увидите себя русской девушкой, пока кто-нибудь не укажет вам на это. Для тебя ты и есть ты ».

8.Таус Махачева


Личный архив

Таус Махачева, 35 лет, визуальный художник из Махачкалы в Дагестане. Ее видеоарт получил признание за комментарии о сложных культурных и политических реалиях в регионе Северного Кавказа и был выставлен в галерее Тейт Модерн в Лондоне и Московском музее современного искусства. В семье заложено художественное чутье: ее дедушка — Расул Гамзатов, один из самых знаменитых поэтов Советского Союза.

«Культура недофинансируется в большинстве мест в мире, и Дагестан не исключение», — сказала Махачева The Moscow Times. «Министерства и музеи недоукомплектованы, но я люблю и восхищаюсь упорством, с которым женщины, работающие в сфере культуры, пытаются прорваться сквозь стены».

9. Нина Кравиз


Flickr

Нина Кравиц родилась в Иркутске в Сибири и по образованию стоматолог. Она вряд ли станет послом российского техно.29-летняя Кравиц была хэдлайнером бесчисленных престижных фестивалей по всему миру с тех пор, как стала известна, а в прошлом году британский журнал Mixmag назвал ее лучшим диджеем мира.

Как женщина, работающая в музыкальной индустрии, она сказала Guardian: «Люди с подозрением относились к красивой женщине, которая сама создала музыку и обладала видением. Они не могли справиться со мной ».

10. Лиза Гырдымова (Монеточка)


ВКфест

Выпустив в этом году свой последний альбом «Coloring for Adults», Монеточка закрепила свое место у руля новой волны электро-попа, захватившей Россию.20-летняя Монеточка, сценический псевдоним которой лучше всего переводится как Lil ’Coin, прославилась в 2016 году после бесплатного размещения своего первого альбома в российских социальных сетях. Рекорд произвел фурор, затронув такие разнообразные проблемы, как горе и конфликт в Сирии.

Ее последний выпуск имел мгновенный успех, так как он передал чувство юмора и тревогу российской молодежи. О том, что Монеточка — женщина, работающая в музыкальной индустрии, сказала в июльском интервью интернет-шоу «Вписки»: «Пока есть боссы, которые хватают девушек за задницы и издеваются над ними, нам есть за что бороться.”

Для получения дополнительной информации из серии« Женщины в фокусе »щелкните здесь.

Художник-перформанс | openDemocracy

Художница перформанса Катрин Ненашева задержана во время акции в Москве. Источник: Ромб ТВ. Все права защищены.

На этой неделе мы продолжаем наш совместный проект с ОВД-Инфо и RombTV, публикуя монологи людей, задержанных во время новой волны протестов в России.

Детство

В детстве я хотел стать либо клоуном, либо журналистом. Ведь в Краснодаре, городе, где я родился, обе профессии считаются одинаково эксцентричными. Мне 23 года.

Моя мама работает фармацевтом, а когда я был маленьким, мой отец работал в службе судебных приставов. До второго класса я большую часть времени проводил с отцом на работе. Мы целыми днями играли в Counter-Strike с парнями в его офисе — казалось, что все в офисе вошли в систему.Думаю, я действительно была дочерью своего отца. Я одевался как мальчик, вел себя как мальчик и дрался как мальчик — я тоже мог выстоять против мальчиков. Мой голос был довольно низким. В какой-то момент мой учитель пятого класса даже позвонил мне перед всем классом. «Слушайте, девочки — не походите на Ненашеву. Если вы это сделаете, вы никогда не станете женщинами ». она сказала. «Не представляю, как у нее вообще будут дети, посмотрите, какая она суровая. Она совсем не похожа на девушку! »

Я просто понял, что мир был против меня, и что я должен с этим считаться — бороться с ним.

Я никогда не рассказывала своим родителям об этом эпизоде. Я просто понимал, что мир против меня, и что я должен с этим считаться — бороться с ним. Именно тогда у меня начались проблемы со старшими девочками. Я гулял по нашему району, и группа их, примерно на четыре года старше, указала на меня и засмеялась, выкрикивая какую-то дерьмовую брань. Я мог бы просто стиснуть зубы и пойти дальше, но я этого не сделал. Я ответил в ответ. Они разозлились, оскорбляли меня в ответ, а потом начали постоянно задирать меня. Они ждали меня за углом и угрожали мне.А поскольку мы все выросли в одном районе, угрозы продолжались до тех пор, пока эти девочки не закончили девятый класс и не оказались в другом месте. В общей сложности весь триал длился более бесплатных лет.

Мне постоянно нужно было защищаться, искать выход — я чувствовал это каждой клеточкой своего тела. И благодаря этой потребности я увлекся книгами и литературой. Я даже выигрывал кучу городских и областных литературных конкурсов.

Впервые меня задержали в 13 лет.У нас был фонтан в центре города, который почему-то называли «проституткой». Мы с друзьями иногда торчали возле него, я с учебниками по литературе. К нам подошли сотрудники милиции и стали задавать вопросы, очень резкие, очень резкие. Что мы там делали, были ли мы побиты камнями или что-то в этом роде. Мои друзья послушно ответили, а меня поразило какое-то подростковое высокомерие. Я решил, что ничего не скажу, потому что они слишком агрессивны. Они спросили меня, почему бы мне не повернуться к ним лицом и поболтать.Тогда они отвезли меня в полицейский участок без моих друзей. В течение нескольких недель по школе ходили слухи, что «Ненашеву задержали!» и так далее. Меня задерживали еще четыре раза за то же неповиновение.

Впервые я столкнулся с проблемами взрослой жизни, когда мне исполнилось 14 лет. Я нашел работу посудомойщика и помощника повара, где проработал три года. На той кухне я начал слышать истории о жизнях матерей-одиночек, которые работали по 15 часов в день, выживая на зарплату в 12 000 рублей.

Цензура

Когда я закончил школу, настало время крупного литературного конкурса, который гарантировал бы победителю место для учебы на ведущем факультете журналистики Краснодара. Поскольку я был фаворитом на победу в предстоящем конкурсе, я уже нашел отличную тему для написания.

В центре нашего города находится кладбище, где похоронены воины времен Второй мировой войны. С 1990-х годов за надгробиями никто особо не ухаживал: они были в грязи, проваливались в какое-то болото.Мы с другом отправились на кладбище; Я попросил ее сфотографировать. Именно тогда мы увидели парня, мастурбирующего перед могилой солдата. После этого мы с другом не разговаривали три или четыре дня. И я терпеть не мог смотреть на мужчин. Мне было уже 16, но у меня не было отношений. Я не ходила на вечеринки и вела свой образ жизни. Больше всего меня потрясло не то, что он мастурбировал, а то, что он делал это у могилы. Я даже не знала, что есть люди, которые даже не были некрофилами, а просто слезали на могилах, после смерти.И очень долгое время я понятия не имел, как обработать этот опыт.

Я начал писать письма — в том числе губернатору Краснодарского края Александру Ткачеву. И тогда я решил, что напишу о нем, о парне на кладбище, на конкурс. Пересказ этого события стал процессом размышлений.

Я оказался на последнем месте. До этого я выигрывал — или почти выигрывал — эти городские соревнования. Я получил только призы. Помнится, победила какая-то девушка, написавшая о Краснодарской танцевальной школе.Выяснилось, что на нашем факультете журналистики просто не делали ни малейшей критики власти. Я впервые столкнулся с цензурой.

Тем не менее, благодаря этому опыту я решил нацелиться на литературный институт в Москве. И я вошел.

Завтра

Я переехал в Москву в 2012 году. Мне было 18, и я долго искал себе место в институте и городе. Вскоре я понял, что мне надоело пить с толпой в студенческом общежитии, и решил найти работу.

Я раздавал десятки резюме, пока чудом не согласился Союз писателей Москвы взять меня на работу. Вы должны понимать, что для жителей провинции Столичный Союз писателей является чем-то вроде священного учреждения. Представьте себе мое удивление, когда я впервые пришел на работу и встретил двух очень необычных секретарей, ни одна из которых, похоже, не имела никакого отношения ни к искусству, ни к литературе. Также были два менеджера с небольшими зарплатами, управлявшие старым особняком. Работа их секретарей заключалась в том, чтобы ласково улыбаться приходящим к ним писателям, брать их рукописи и обещать что-то сделать.Тогда секретари бросали сочинения писателей в кучу, чтобы о них забыли, и скулили за их спину. Одна из них, которая всегда носила сапоги по колено, оставалась там всего два месяца, прежде чем вычистила кассу и отъебалась.

Моя работа полностью заключалась в том, чтобы обзвонить членов Союза писателей и предложить их включить в календарь на тот год за 10 000 рублей. Это была абсурдная работа, так как быстро выяснилось, что около 80% членов профсоюза уже умерли.Еще десять процентов давно ничего не писали. Из оставшихся десяти процентов только половина сочла большим успехом размещение своих фотографий в календаре. Я умирал от смеха, продолжая рассылать свое резюме.

Мне пришлось позвонить членам Союза писателей и предложить их включить в календарь этого года. Это была абсурдная работа, так как выяснилось, что около 80% из них уже умерли.

В итоге откликнулась газета Завтра . Теперь я знаю, что они красно-коричневые ультранационалисты — полагаю, вы могли бы назвать их «православными сталинистами».Но тогда я видел это просто как газету, которая согласилась опубликовать мою статью о закрытии моего любимого музея — музея Владимира Маяковского на Лубянке. Они согласились, несмотря на то, что я в своей статье обрушился на мэра Москвы Сергея Собянина. После этого я посетил все выставки, которые должен был посетить. Я отправил свои размышления Завтра , который всегда публиковал их без цензуры. Я знал, что более авторитетные репортеры не в восторге от моей работы, но какое мне дело? В первые месяцы работы с газетой я не участвовал в редакционных собраниях, а общался напрямую со своим редактором, который дал мне полную свободу — и оказался сыном главного редактора Александра Проханова.

И вот однажды они отправили меня на акцию протеста на Болотной площади. Мои редакторы не указали мне, какой точки зрения или мировоззрения я придерживаюсь, а просто попросили меня написать отчет. Когда я приехал на площадь, я был в шоке — я никогда раньше не бывал на таких крупных мероприятиях. Толпа напугала меня. Тем не менее, я начал подходить к людям, спрашивая их имена и почему они появились. Большинство сказали, что приехали случайно и не поняли, что происходит, но держали плакаты, потому что их друзья просили их об этом.Казалось, все повторяют одни и те же строки, как зомби. Я видел цирк и описал его в своей статье.

Теперь я понимаю, что это была Болотная в 2013 году. Были первые аресты и обыски, людей увольняли за участие в акциях протеста, и, в отличие от меня, мои собеседники понимали репутацию Завтра и, наверное, видели во мне врага. Но в тот момент я ничего не знал о демонстрациях, и у меня не было друзей в оппозиционных кругах. Я был просто шокирован всем этим событием и подготовил довольно разрушительный отчет о митинге.Мне до сих пор больно думать о том, что я написал.

Война

Потом началась война на Донбассе. Но ощущение того, что вас ведут пропаганду, пришло не сразу.

Я все еще писал об искусстве и некоторых неполитических, социальных вопросах. Сначала мои редакторы стали просить меня взять цитаты у каких-то странных ребят — историков, например. Потом запросили профиль губернатора Крыма — обычную биографию, основанную на открытых источниках. Затем я заметил, что старые репортеры, с которыми я был в ссоре, начали выражать свою ярость в оппозиционных кругах без какой-либо фактической основы или внятного аргумента — не только в разговоре, но теперь и в своих текстах.Вскоре в газете стали появляться открытые призывы к вооруженному конфликту. Но не в своих произведениях, я просто не мог этого сделать — несмотря на то, что у меня был дедушка, живущий на Донбассе.

В газете появились открытые призывы к вооруженному конфликту. Но не в своих произведениях, я просто не мог этого сделать — несмотря на то, что у меня был дедушка, живущий на Донбассе.

Однажды меня отправили на собеседование с девушкой по имени Лена. Ее муж только что погиб где-то в бою.Она была учительницей, а он был бывшим заключенным, который однажды вышел выяснить, что происходит. Он и его друзья приехали в Луганск и буквально через два дня попали в беду. Я помню, как мы сидели среди его вещей в той квартире, где он и его друзья гуляли всего неделю назад и пили вино. Лена рассказала мне, как она пыталась опознать труп мужа по его татуировке — его лицо было неузнаваемо. В этот момент я осознал, насколько мало я замечаю, как наша повседневная работа помогает раздувать пламя войны.Даже мой безобидный текст о губернаторе Крыма сыграл свою роль в разжигании конфликта. Я чувствовала, что мои тексты тоже могут быть ответственны за происходящее и, по-своему, за смерть мужа Лены.

После этого я ушел. Уходя, я попросил коллег удалить мою фамилию из всех текстов, в которых она была написана на сайте Завтра . Мне было стыдно.

Благотворительность

Пыталась пройти стажировку в Агентстве социальной информации и журнале Snob .Ни один меня не взял.

В итоге я нашла вакансию куратора в благотворительном фонде «Милосердие», православном христианском центре для детей с проблемами развития. Во время интервью меня спросили, в какую церковь я хожу по окончании поста, и еще несколько вопросов о библейском символизме. Я крещен, но вряд ли прихожу в церковь.

И они посоветовали мне поститься и начать посещать службы — так сказать, стать практикующим христианином. Я отреагировал с некоторым энтузиазмом. Я даже волновался, когда ел хлеб для причастия без надлежащих причастий.Тогда я впервые пошла на исповедь и постилась перед причастием — это было для меня большим событием. Но затем неожиданно опыт стал адским. Я призналась, что спала со своим парнем, и раскаялась в грехе. Но священник меня просто выгнал с исповеди. Это было действительно неожиданно. Я был так разочарован, что больше не вернулся в эту церковь — и с тех пор не посещал исповедь.

Я призналась, что спала со своим парнем, и раскаялась в грехе.Но священник меня просто выгнал с исповеди.

Тем не менее, вскоре я нашел работу в другом благотворительном фонде, на этот раз неподконтрольном церкви. Одна из их программ называлась «Я жду тебя, мама!» Они отвозили детей заключенных к своим матерям. Тогда я впервые увидел колонию-колонию — она ​​находилась во Владимирской области и получила обозначение ИК-1.

В ИК-1 я встретил Любу, которая умоляла меня сделать ее портретный снимок. Поскольку Любу пять лет никто не фотографировал, никто из ее родственников не знал, как она выглядит сейчас.Почему-то администрация колонии была категорически против. Вместо этого Любу отправили на тюремную кухню печь для нас пироги. Атмосфера там была как на любой другой большой кухне — женщины в фартуках месили тесто, всюду были устланы противни и огромные маслянистые пироги с вареньем. Я спросил женщин, почему они не собираются есть с нами пирог. Они ответили, что им запрещено есть сладкое.

И эта кухня стала своеобразной разделительной линией, границей между свободой и несвободой для человека.Когда свобода — это не более чем пирог и фотография. Тогда я и придумал свой первый протестный спектакль.

Action

Я подумал: «Хорошо, если ты не можешь сфотографироваться, то я возьму образ заключенного. И я месяц буду носить тюремную одежду на улицах Москвы, слежу за реакцией людей. Позвольте моему телу стать символом ваших коллективных тел, вашей боли, вашего одиночества. Я буду фотографировать везде, где смогу, и отправлю эти снимки обратно в тюрьму.

Надо сказать, что у меня уже был большой опыт публичных акций — я мечтал стать клоуном. Я участвовал в КВН, студенческом комедийном шоу, практиковался в пении и актерском мастерстве в школьных группах. В Москве я был в группе «Но» со своим другом, поэтом Глебом Осиповым. Мы проводили всевозможные спектакли. Мы с художником Денисом Семеновым устраивали выставки в заброшенных домах.

Мы были в тюрьме в апреле 2015 года, а в июне я уже выступал впервые.12 июня — День России. Мне показалось важным выйти на Болотную площадь в наряде и сшить триколор из красных, белых и синих кусков ткани. Ко мне присоединилась Надежда Толоконникова из Pussy Riot. Мы только что опустили стулья и начали собираться, когда появились полицейские. Шутили, что лучше бы нам выступить в Битцевском парке — сразу бы нас туда попали. И вот они нас задержали.

Перформанс-акция «Между здесь и там».Катрин Ненашева в очках виртуальной реальности наблюдает не за ближайшими окрестностями Москвы, а за сценами из жизни в психиатрической больнице. Источник: Romb TV (c). Все права защищены. Это была моя первая задержка за акционизм. Я был удивлен тем, как быстро и легко это произошло, и какой беспомощности вы чувствуете, когда двери полицейского участка закрываются за вами. Мне очень повезло, что я был с Надеждой. Она научила меня разговаривать с полицейскими: например, упомянуть статью 51 Конституции, которая означает, что я имею право не давать показаний против себя, вызывать адвоката и обращаться в прокуратуру.Нас отпустили через три часа без предъявления обвинений.

За месяц, который я провел в тюремной форме, некоторые люди реагировали агрессивно, подталкивая или оскорбляя меня, а некоторые задавали вопросы о тюремной жизни — как на улице, так и даже в полицейском участке. И все почему-то были уверены, что женщины-заключенные должны быть лысыми, что им бреют голову.

Итак, в последний день акции я решил торжественно снять форму на Красной площади и заодно побрить голову.И полиция снова задержала меня. И мой друг, который пришел меня побрить. Суд обвинил нас в проведении несанкционированного публичного собрания и посадил в тюрьму на три дня. Самое смешное, что в полицейском протоколе были какие-то сюрреалистические подробности — видимо, мой друг брил меня музыкальным инструментом. В конце концов, они даже не вернули бритву.

Так что как в советские времена, в России все живут по принципу «не выделяйся»

Это очень раздражало директора благотворительной организации, в которой я работал.Он хотел меня уволить, но передумал.

Следующее задержание было осенью 2015 года, когда мы стирали солдатскую форму, залитую кровью наших украинских друзей, на Конюшенной площади в Санкт-Петербурге. Это было 4 ноября, в День народного единства. Они даже не потрудились составить отчет.

Потом был арест в марте 2016 года за выставку «Нет мира» в Москве. Художники, политические активисты привезли свои работы, символизирующие события в Украине.Хотели прогуляться по Москве и посмотреть на реакцию людей. Я люблю использовать улицу как художественный инструмент. Планировали начать со станции метро Курская, но когда мы приехали, нас уже ждали милицейские машины. Мы пытались спрятаться на Винзаводе, но охрана нас прогнала. И когда мы уехали, нас арестовали. Больше всего меня поразило то, что все сели в полицейский фургон добровольно, никто даже не пытался сопротивляться. Никого, включая меня.

Катрин Ненашева держит плакат к выставке «Нет мира».Фото: FurFur / Катрин Ненашева. Некоторые права защищены.

В отделении милиции потребовали сдать наши работы, в противном случае нам угрожали 48 часами тюрьмы. Мы их передали, но распечатали их фотографии и раздавали, когда приходилось обращаться в суд. А вне двора художники устроили флешмоб, решив массово рисовать здание суда.

Последний раз был в июне. Я гулял по Москве в очках виртуальной реальности, чтобы сравнить то, что я видел на самом деле, с тем, что видят люди, запертые в психиатрических больницах.В России в этих приютах заперто более 150 тысяч человек, и условия их жизни значительно хуже, чем в тюрьмах. Я гулял в этих очках 22 июня по Красной площади, и меня, конечно же, задержали.

Сегодня любой человек, который выглядит иначе, привлекает внимание полиции. Так что как в советское время, в России все живут по принципу «не выделяйся!»

Художник предупреждает о возвращении в «карательную советскую психиатрию» в российских детских домах | Россия

Последние три недели пассажиры столицы России были встречены необычным зрелищем молодой женщины, тащащей на спине металлический каркас кровати.

Во время публичного выступления в центре города художница и активистка Катрин Ненашева несла кровать, чтобы привлечь внимание к нарушениям прав человека, совершаемым в российских детских домах.

«Детей из детских домов в сельских районах России отправляют в психиатрические учреждения в качестве наказания за плохое поведение», — написала Ненашева в сообщении в Facebook, объясняя свое поведение. «В некоторых учреждениях такая практика существует уже давно, корнями уходя в карательную психиатрию Советского Союза.”

Этот вопрос, который редко освещается в российских СМИ, в последние недели ненадолго попал в заголовки газет после того, как 15 детей, в основном из домов престарелых, утонули во время прогулки на лодке. По словам артистки, она надеется, что ее трехнедельное выступление поможет вызвать более широкий общественный разговор о том, как обращаются с детьми в государственных учреждениях.

Ненашева работала в двух НПО «Разные дети» и «Река Детства», поддерживающих детей-сирот с трудностями в обучении, инвалидностью или психическим здоровьем.Она объясняет, что именно этих детей часто помещают в «корректирующие» психиатрические учреждения, и многим из них прописывают так называемый постоянный постельный режим, запрещая свободное передвижение.

Расследование Хьюман Райтс Вотч в 2014 году показало, что дети с тяжелыми формами инвалидности содержались в «лежачих» комнатах, где их приковывали к кроваткам и часто привязывали к мебели тряпками ». По оценкам, около 30% детей с ограниченными возможностями живут в государственных детских домах.

По последним данным Минтруда и социальной защиты РФ, в стране действует 122 исправительных детских дома, в которых сейчас проживает 20 тысяч детей.

Юлия Барановская, юрист и одна из основателей ПНИ «Стоп» (психоневрологические дома, как они официально называются, иначе известные как исправительные учреждения), сказала, что, хотя есть подавляющее количество показаний от детей и молодых людей Что касается злоупотреблений, сбор доказательств, которые могли бы привести к успешному судебному преследованию, практически невозможен.

Ненашева делилась подробностями своих встреч с общественностью в социальных сетях. Фото: Алексей Бачинский

«Представьте, что вы ребенок, который всю жизнь прожил в этих учреждениях. Это единственная система, которую вы знаете, вы не знаете, что можете пожаловаться, если кто-то плохо с вами обращается. Нет рабочих механизмов для подачи жалоб или контроля », — сказала она.

В случаях, когда молодые люди выступают с обвинениями в историческом насилии, как, например, подростки, которых Ненашева цитирует в своем выступлении, невозможно расследовать заявления или собрать доказательства, такие как медицинские записи или медицинские осмотры, потому что посторонние в основном запрещены. от входа в дома.

«Эти учреждения имеют ограниченный статус, то есть люди извне, такие как активисты или неправительственные организации, или родственники людей внутри, не могут просто свободно входить в них — время посещения обычно ограничено примерно пятью часами в неделю, »- сказала Барановская.

Ненашева добавила, что если есть какие-либо предложения, в которые посетители хотят войти с целью расследования, «охрана даже не пропустит вас через ворота, а если вы активист, который выносит [эти] вопросы на общественный уровень — вы просто может быть никогда больше не будет допущено внутрь.

Публичный разговор

Но Елена Клочко, которая вместе с правительством России разрабатывает государственную политику по защите детей, сказала, что, несмотря на наличие случаев нарушения прав человека, ситуация начала улучшаться.

«Поскольку внимание общественности к этим вопросам возросло за последние три-четыре года, мы заметили улучшения, например, мы настаивали на том, чтобы их право на образование никогда не нарушалось. Наша цель сейчас — аккуратно деинституционализировать всю систему.Нам нужно полностью избавиться от «ограниченных» объектов », — сказала она.

Удивительно, но художники сыграли важную роль в привлечении внимания к этой проблеме. В 2014 году Петр Павленский, известный перформанс, отрезал себе мочку уха в знак протеста против «возвращения полиции к использованию психиатрии в политических целях».

Из-за того, что в российских средствах массовой информации по-прежнему не хватает сообщений на эту тему, Ненашева использовала социальные сети, чтобы задокументировать свое выступление, и рассказы о ее встречах с прохожими позволяют предположить, что ее выходка могла иметь какое-то влияние.

В сообщении, опубликованном в Facebook, Ненашева рассказала, как одну женщину в супермаркете заставили поделиться своей историей.

«Мой дядя был отправлен в психиатрическую больницу в 1950-х годах за инакомыслие на три месяца. Он провел несколько лет, пытаясь оправиться от этого — его привязали к кровати и кормили таблетками, а затем просто оставили там лежать.

«Я не знала, что это все еще происходит, и с детьми тоже», — сказала женщина.

Выставка Екатерины Ненашевой Cargo 300. Коллажи переживаний.18+

Выставка отменена

С 15 сентября по 7 октября в Государственной галерее на Солянке пройдет перформативная выставка художницы-акционистки Катрин Ненашевой.

Груз 300 — истории пыток. В массовом сознании пытки больше ассоциируются с заговором боевиков, чем с реальностью, потому что зачастую они происходят за закрытыми дверями кабинетов и подвалов, не выдавая себя в повседневной жизни большинства людей. Тем не менее в современном мире их становится все больше.Только за последние полгода в СМИ появились десятки громких сообщений о различных пытках в закрытых учреждениях.

В 2018 году ему подверглась художница Екатерина Ненашева и ее родственники: «Я перестала ощущать свое тело, не могла найти себе место в новой реальности, а главное, не понимала, как строить отношения с близкий мне человек, которого пытали вместе со мной. Меня интересовал вопрос — как люди переживают пытки? Эта выставка-перформанс — живой эксперимент по осмыслению личного опыта.

Самое сложное в пытках — это приятие. Как жить с этим опытом, как он влияет на тело и меняет оптику мировоззрения? Екатерина Ненашева собрала истории людей, переживших пытки, и попросила их придумать перформативные действия, воплощающие этот опыт. Эти истории — попытка понять, как пытки влияют на восприятие человека, его мировоззрение и ощущение своего тела. По большей части герои выставки — родители и родственники тех, кто пережил пытки.В своих идеях они размышляют о том, как насилие влияет на человеческие связи между людьми.

Экспозиция выставки состоит из семи этажей, семи перформансов, семи опытов и будет видоизменяться и дополняться на протяжении всей работы выставки. А посетители смогут принять участие в постановках, став свидетелями переживаний и последующего усыновления. Практикующий повествователь Ирина Мороз также будет работать в рамках выставки, что поможет зрителям построить собственную историю восприятия пыток и своего отношения к ним.

Участники: Надежда Бойко, Татьяна Макарова, Николай Бояршинов, Михаил Левин, Наргиза Раджапова, Александра Филинкова, Руслан Сулейманов, Леонид Цой.

Фотограф и оператор: Наталья Буданцева.

Музыка: Старость, Петр Юдкин.

Расписание:

15 сентября 18:00 — Открытие выставки 19:00 — Опыт 1. «Крик»
16 сентября 17:00 — Повествовательная практика с Ириной Мороз
20 сентября, 19:30 — Опыт 2.«Стокгольмский синдром»
23 сентября, 17:00 — Повествовательная практика с Ириной Мороз
26 сентября, 19:30 — Эксперимент 3. «Так помните, чья вы мама?»
29 сентября, 18:00 — Опыт 4. «Юлик — это ты?»
30 сентября 17:00 — Опыт 5. «Нарцисс»
2 октября, 19:30 — Повествовательная практика с Ириной Мороз
4 октября, 19:30 — Опыт 6. «Без названия»
6 октября, 18:00 — Опыт 7 «Груз 300»

Екатерина Ненашева

Художник, арт-активист, представитель третьей волны акционизма.Родился в 1994 году в Краснодаре. Окончил Литературный институт. А. Горький (поэтическая мастерская), учился на курсе «Новейшее искусство» Свободных мастерских Московского математического института, Москва. В своих работах он исследует границу между искусством и повседневной жизнью, современными коммуникациями и жизнью закрытых сообществ. Акции Ненашева вошли в городскую среду и имеют длительный срок действия (21 день, 23 дня, 30 дней). Основные работы: «Не бойся» (2015), «Наказание» (2016), «Между здесь и там» (2017).Инициатор серии передвижных антивоенных выставок «НЕ МИР» (2015-2016), проходящих в России, Беларуси, Литве, Украине. Участник фестиваля активистского искусства «МедиаУдар. Москва »(2015 и 2016). Первая персональная выставка «Между здесь и там: история городской изоляции» прошла в Государственной галерее на Солянке в 2017 году. Основатель и главный тренер Федерации психосквоша России. С 2018 года работает над созданием инфраструктуры русского психоактивизма.

Вход в выставочные билеты
Вход в Клуб друзей соли бесплатный

Заключенные Омской тюрьмы вывешивают плакат с мольбой о помощи :: Министерство Контркультуры

Художник-перформанс Катрин Ненашева предполагает, что он был написан кровью

Художник Катрин Ненашева разместила в Facebook фото баннера «Спасите нас» на стене колонии №1.6 в Омске.

Фонд защиты заключенных сообщил в Facebook, что заключенные подняли бунт против пыток, но протесты были подавлены ОМОНом и спецподразделениями Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН).

Журналист сайта ngs55.ru разговаривал с родственниками заключенных за пределами тюрьмы, которая была оцеплена полицией. По их словам, персонал тюрьмы никакой информации не предоставил.

«Сынок, они их оскорбляют! Они заживо резали их, убивали, насиловали! Помоги нам, сынок! Нас внутрь не пускают.Сюда приехали шесть микроавтобусов с ОМОНом. Они их убьют! Они повесили лист с надписью «Спасите нас», написанной кровью », — рассказала журналисту мать заключенного.

Управление ФСИН по Омской области официально прокомментировало инцидент в колонии № 6 (колонии строгого режима для лиц, отбывающих первый срок за тяжкое преступление). Официальные лица говорят, что это была драка.

«Группа негативно настроенных заключенных пыталась склонить других заключенных к участию в массовых беспорядках. Затем в обеих группах произошла драка », — пояснили в УФСИН по Омской области.Инцидент был разрешен.

Сайт superomsk.ru сообщает, что заключенные протестовали против пыток и пытались получить разрешение на использование мобильных телефонов.

«По предварительной версии, произошла драка между 50 заключенными из двух блоков. Одна группа, как утверждается, потребовала более мягких правил, включая право пользоваться мобильными телефонами. Другая группа заявила, что требования неприемлемы, опасаясь, что они уменьшат их шансы на условно-досрочное освобождение ».

Протестующие сдались после того, как увидели сотрудников спецназа.Мятежников изолировали от остальных сокамерников. По данным ФСИН, никто не пострадал. За ситуацией следят Уполномоченный по правам человека, прокуратура и Общественная наблюдательная комиссия.


Видео: ngs55.ru

Подпишитесь на нашу рассылку:

Хроники русского активистского искусства

Ученые сходятся во мнении, что этот гибрид искусства и политического активизма зародился в Америке в середине 1970-х годов. Активистское искусство характеризуется новаторским использованием публичного пространства для решения социально значимых тем, побуждая сообщества к действию.В России этот термин используется с начала 2010-х годов, когда стало очевидно, что возник круг художников, которые совершенно по-новому взаимодействуют с миром.

Роль художников-боевиков со временем изменилась. Сегодня они одновременно являются катализаторами перемен в социальных процессах и часто являются голосом общественного мнения. Художники стали выразителями общественного мнения; участники массовых акций протеста и акций солидарности с жертвами репрессий; защитники прав меньшинств и социально исключенных групп.Как нетрадиционные и несанкционированные пространства, улицы стали главной ареной художественных заявлений в России.


Международный фестиваль активистского искусства MediaImpact. Москва 2014 г. Фото Татьяны Сученковой

Художественные акты против системы

По мере смены политического режима многие художники-боевики перестали называть себя артистами, предпочитая термин «активисты»; с призывом к коллегам отказаться от традиционных выставочных пространств и перейти на публичные. Они заявляют, что современное искусство в историческом смысле слова больше не представляет интереса .Некоторые художники даже занялись общественной работой, в то время как другие переключились на прессу и политическую активность.

Исключительные примеры публичных действий — когда художник выступил против системы — стали известны благодаря широко разрекламированным судебным процессам над такими художниками, как Война , Pussy Riot и Петр Павленский , находящийся под следствием за совершение артистических действий против системы . В дополнение к этим отдельным актам художественного сопротивления также происходят массовые протесты, такие как Monstration , которые являются ежегодным публичным мероприятием по всей России, участники которого используют, хотя и аполитичные, лозунги и транспаранты.Несмотря на неполитический характер лозунгов, мероприятие с самого начала подвергалось тщательной проверке со стороны властей.


Алексей Киселев, Дмитрий Чуносов. Радужные сети. 2012. Москва Фото Юрия Тимофеева

Феминистическая повестка

В российском движении за гражданские права существует сильная феминистская лоббистская группа, которая использует феминистское искусство для продвижения своей программы. Русские художники и активисты, такие как группа Schwemy , группа Nadenka , Urbanfeminism , Katrin Nenasheva и т. Д., Продвигают феминистскую повестку дня, e.g., борьба с домашним насилием, противодействие патриархальным институтам, поддержка меньшинств и репрессированных групп. И это искусство обычно не появляется в галерее, а появляется на улицах в альтернативных форматах, таких как социальные сети, граффити, домашнее видео и частные публикации.


Группа «Война», Дик захвачен КГБ. 2010, любезно предоставлено Voina Group

Городские инициативы — часть протестной культурной карты

В качестве альтернативы, некоторые художники продолжают работать с традиционными СМИ, также привлекая внимание общественности для решения социальных проблем.Например, художники-художники Виктория Ломаско и Алексей Йорш работают с социальной графикой и делают визуальные репортажи о демонстрациях, митингах оппозиции, захвате лагерей, а также судебных процессов над участниками протеста и их коллегами-художниками. Точно так же технологии документального театра активно используются для решения социальных и политических проблем — например, док. Театр, Леда Гарина, Самаро-Тольяттинская феминистская группа. Самоорганизующиеся Activist Art Projects — такие инициативы, организованные художниками и активистами, как фестиваль активистского искусства MediaImpact или платформа городских инициатив Delai Sam / (по-русски «Сделай сам»), являются важными точками культурной карты протеста.

Цикл статей московского исследователя и куратора Татьяны Волковой «Хроники российского активистского искусства» посвящен многолетнему участию российских художников и деятелей культуры в различных протестных процессах.

Добавить комментарий