Интервью ренаты литвиновой – Эксклюзивное интервью ELLE: Рената Литвинова

Эксклюзивное интервью ELLE: Рената Литвинова

Кажется, мы знаем о Ренате Литвиновой все. Однако мы подумали (и оказались правы), что еще никто не говорил с ней о самых близких людях — маме и дочери. Елена Сотникова отправилась на встречу с главной дивой страны, чтобы задать ей самые сложные вопросы.

На Алисе Михайловне: колье Sol y Sombra, белое золото, бриллианты, Carrera y Carrera. На Ренате: платье, Chanel; колье, Carrera y Carrera; часы HyperChrome Plasma Diamonds, плазменная high-tech-керамика, ­бриллианты, Rado

ФОТОTimur Artamonov

Конечно, мне никто не обещал, что будет легко. Но я шла на встречу с Ренатой Литвиновой, абсолютно уверенная в успехе: лет пятнадцать назад мы иногда общались; кажется, были даже на «ты», и актриса спокойно выходила из привычного образа, меняя интонации и жесты на что-то более близкое «простому» человеку. На этот раз мне не так повезло — как оказалось, меньше всего на свете Рената хотела говорить на тему своих отношений с мамой. «Ну что это за вопросы такие? Семья, папа, мама, все счастливы... терпеть всего этого не могу!» В этом мы совпали — я тоже «меньше всего на свете» хотела, чтобы наш разговор сложился именно так. Поэтому, принимая все вызовы, которые Рената Литвинова поначалу демонстрировала мне своим поведением, интонациями и жестами, я потихоньку начала расспрашивать ее о детстве. Я слишком давно работаю в журналистике, чтобы так взять и позволить пробить в себе энергетическую брешь и сдаться. В конечном итоге разговор перешел в диалог, и все оказалось не так уж страшно. Скорее, страшно интересно (произношу это со знаменитой интонацией Ренаты Литвиновой). Итак...

РЕНАТА ЛИТВИНОВА Спрашивайте наотмашь.

ЕЛЕНА СОТНИКОВА Начнем с того, как вас воспитывала мама...

Р.Л. Воспитывала? Меня она вообще никак специально не воспитывала. Как и всех советских детей.

Е.С. Прекрасно! Это тоже ответ.

Р.Л. Она с утра до вечера работала в больнице, у нее постоянно были операции. Мама у меня хирург. Зарплата у нее была маленькая, и она часто уезжала в командировки, чтобы подработать.

Е.С. То есть вы с мамой не близки?

Р.Л. Очень близки! Она брала меня в свои командировки. Сложная жизнь не может отдалить людей друг от друга. Я видела, что она любит меня, как может; старается заработать больше денег и поехать со мной, например, на море. По ночам она шила мне красивые платья, а в выходные давала деньги на утренние сеансы в кино, по вечерам мы часто ходили вместе. Это она приучила меня любить фильмы.

Е.С. В вашей жизни присутствовал отец?

Р.Л. Нет. Я его видела несколько раз в жизни. Красивый был мужчина. Он умер в 46 лет. В последний раз я навестила его перед смертью — он лежал на диване после операции. Кажется, он пригласил меня к себе тогда домой втайне от своей семьи, другой жены и детей. И жаловался, что они проходят мимо него и он вдруг сделался никому не нужным.

На Ульяне: платье-пальто, Chanel

ФОТОTimur Artamonov

Е.С. С кем же вы были?

Р.Л. По утрам меня мама отправляла в школу, потом я ехала в музыкальную школу. Вечером мы встречались. Все каникулы я проводила у бабушки с дедушкой. Там была такая классическая семья. Дедушка был главным инженером завода, бабушка была при нем. Она очень ухаживала за собой — парикмахерские, покраска бровей, маникюр с перламутровыми ногтями, парадная шляпка с норковыми шариками для похода в кино и городской сад...

Е.С. А на чем строились отношения с мамой?

Р.Л. Я маме очень сопереживала. После папы у нее было несколько претендентов в женихи, и я этого жаждала всеми силами своей души.

Пальто, платье, все — Chanel; колье Orquideas, белое золото, ­бриллианты, синие сапфиры, Carrera y Carrera

ФОТОTimur Artamonov

Е.С. Обычно девочки очень ревностно к этому относятся.

Р.Л. Да, я хотела, чтобы мама вышла замуж. Но ей никак не встречались, ну, такие, например, как тот же мой дедушка, — красивые и порядочные. Моя мечта не осуществилась. У нас с мамой много общего — я родилась в год Огненной Лошади (таких вообще в Китае сжигали, потому что они не пригодны для семейной жизни). Может, и у мамы моей в этом плане неправильный гороскоп. Женщина она свободолюбивая, творческая и с особым чувством юмора, слушала «Голос Америки», читала журнал «Новый мир»...

Е.С. И вам свободу давала?

Р.Л. Давала. Я абсолютный такой сорняк в хорошем смысле. Но что-то такое во мне было, не знаю, откуда... Я сама ездила в музеи, сама поступила в музыкальную школу — проходя мимо, просто попросила меня туда отвести. На первом курсе института попросила сшить себе особенное платье, как у героинь Антониони, — простое и узкое. Если я переезжала — все такое было страшное вокруг, — я шла в антикварный магазин и покупала себе на последние деньги пусть одну, но красивую чашку. Чтобы утром и вечером пить из нее чай и смотреть не на окружающее меня уродство, а на эту чашку как концепцию — чтобы редактировать вокруг себя обстановку, чтобы радоваться.

Е.С. Это бабушкино влияние?

Р.Л. Они все по-разному, но тоже сражались за красоту. В первую очередь это была работа над внешностью... Бабушка всегда мучила маму просьбами шить ей платья с талией! Но там была такая фигура... Без талии. И у них все время были страшные скандалы из-за этого момента.

Е.С. Бабушка считала, что у нее есть талия?

Р.Л. Не то чтобы она так считала, она настаивала, чтобы в сшитом платье она присутствовала! Неважно, как! Она должна была быть! Бабушка могла вот так вот вскипятиться, сбросить платье, шваркнуть дверью и уехать к дедушке. А мы с мамой, как дураки, оставались в коридоре после примерки. Зеркало стояло как раз в прихожей!

Е.С. Как мама научилась шить? Ах, ну да, она же хирург.

Р.Л. Вы же знаете, как это было в Советском Союзе, — выкройки, отрезы, рижские журналы, немецкие... Главное было — достать отрез ткани. Словом, я не считаю, что детей надо как-то особенно воспитывать. Надо показывать пример. Что надо работать. Надо книги им покупать, а не тряпки и гаджеты. Я вижу, что вот сидит за столом семья, а дети смотрят в свои электронные коробочки, никто ни с кем не общается. Все-таки мы много разговаривали. Мама стихи мне перед сном читала. Правда, иногда странные, про бросившуюся под поезд женщину, есть такое у Блока. Или из Ахматовой: «...как ты красив, проклятый».

Е.С. И какой пример вам показывала мама? Вы следуете ее примеру? Есть разные теории, но все сводится примерно к тому, что мы либо повторяем своих родителей, либо строим жизнь в совершенно противоположном ключе.

Р.Л. А есть еще одна теория. Лук выпускает стрелу. Она летит, и дальше ты уже не можешь на нее влиять. А когда вы будете худеть?

К этому моменту я уже нахожусь в состоянии, когда ­меня ничем невозможно сбить с толку. Я рассказываю ­Ренате, что прошло всего семь с половиной месяцев после родов и что я только сейчас занялась своей фигурой.

Колье Sol y Sombra, белое золото, бриллианты, кольцо Origen, желтое золото, бриллианты, аметист, все — Carrera y Carrera

ФОТОTimur Artamonov

Р.Л. Молодец. Вы же всегда были у нас такая тоненькая. Но это я вам задаю правильную программу. У меня дар. Люди от меня худеют.

Е.С. Ну, значит, тем более все скоро будет. Итак, вы говорили про лук и стрелы. Стрела летит...

Р.Л. И в какой-то момент у этой «стрелы» своя судьба, ты не можешь быть ей всесильной матерью или отцом, только матерью любящей.

Е.С. Кем сейчас работает ваша мама?

Р.Л. По-прежнему врачом. Но мне кажется, она должна была быть артисткой. Потому что вчера на съемках для ­вашего журнала она вела себя просто как звезда.

Е.С. Да, мне рассказывали. Говорили также, что вы очень нежно, но руководили своей мамой.

Р.Л. Если бы ей не руководили, мы бы снимали до десяти вечера. Она была намерена, как говорится, «делать нам перформанс». Она артистка. Ей нравится общаться, нравится царить... Еще она мне очень смешно сказала: «Выйди из кадра». И давала рекомендации по фону, по свету... Наверное, я в какой-то момент тоже повлияла на нее своими комментариями, когда мы смотрели фильмы или фотографии, — каждый друг от друга впитывает информацию.

Е.С. Полностью ли мама принимает вашу жизнь?

Р.Л. Она всегда оставляет за собой право критики. Мама у меня такая пытливая, что даже в самом хорошем найдет негатив. Здесь иногда у нас, бывает, не сходятся концепции жизни. Я говорю: «Надо же и хорошее что-то друг другу сказать». Но почему-то сейчас, совсем недавно, она опять стала мягче.

Есть еще одна теория. Лук вЫПУСКАЕТ СТРЕЛУ, и дальше ты уже не можешь на нее ВЛИЯТЬ

Е.С. Мне кажется, это вы стали мягче.

Р.Л. Я стала мягче?! Я всю жизнь подстраивалась. Я могу быть очень требовательной на работе, а в жизни так себя не веду, не трачу свои авторитарные качества. Я абсолютный конформист.

Е.С. То есть вы под свою маму всегда подстраивались?

Р.Л. Под всех, под всех, кого люблю. Мне так кажется, ­может, им так не кажется.

Платье-­пальто, Chanel; часы HyperChrome Diamonds, черная high-tech-керамика, бриллианты, Rado; ботинки, Jimmy Choo

ФОТОTimur Artamonov

Е.С. А никогда не было такого чувства, что вам не хватает мамы? Такой, которая всегда рядом, целует-обнимает...

Р.Л. Так нет, моя мама живет со мной в одном доме. И, если ей нужно, и поцелует, и обнимет. И пирог испечет. Я уже вскрикиваю: «Не пеки пирогов, мама, от них толстеют!»

Е.С. Это сейчас, а тогда?

Р.Л. Ну, тогда она тоже что-то пыталась делать. По выходным давала мне творог со сметаной... Который я ненавидела адски. Но она считала, что надо есть кальций.

Е.С. Но в целом ей приходилось быть вдали от вас, потому то нужно было зарабатывать деньги, я правильно вас поняла?

Р.Л. Папа нам не помогал, скажем честно. Но она не была вдали, мы жили в однокомнатной квартире — это очень даже вблизи. С тех пор я всегда кухню считаю чем-то вроде кабинета и часто пишу именно за кухонным столом.

Е.С. И при всем этом за вами не тянется с детства ­такой, знаете, непростой след?

Р.Л. Ну, мама могла быть и жестким человеком.

Е.С. По какому поводу?

Р.Л. Она могла начать критиковать внешность, наверное, это ранит в детстве особенно... Это я даже в себе замечаю. «Челка, как у болонки.. Волосы жидкие, прибитые к черепу». Вот что-нибудь такое.

Е.С. Осталась ли обида?

Р.Л. Нет, но, когда она начинает снова критиковать, я гововорю: «Мама, а вспомни себя, когда я была еще маленькой. Вспомни, как у нас все было». А она не помнит. Она плохого не помнит. Но главное — чтобы мама жила долго, была счастлива и чтобы с ней все было хорошо. Пускай критикует сколько хочет, в конце концов!

Пальто, ­платье, все — Chanel; колье Sol y Sombra, белое золото, бриллианты, серьги Origen, желтое золото, бриллианты, аметист, все — Carrera y Carrera; часы HyperChrome Diamonds, ­черная high-tech-керамика, бриллианты, Rado

ФОТОTimur Artamonov

Е.С. Рената, вам, наверное, как многим творческим людям, присущ некий внутренний раздрай. Во многом такой драматизм идет из детства.

Р.Л. Нет у меня времени ни на какой внутренний раздрай.

Е.С. А как без раздрая творить?

Р.Л. Он у меня, видимо, находится в состоянии константы.

Е.С. Вы только что сказали прямо противоположную вещь.

Р.Л. Я подумала... Но я не вижу зависимости творчества от раздрая. Мое вдохновение не там...

Е.С. А вы говорите — нет времени на раздрай. А он, оказывается, у вас занимает все время.

Р.Л. Вы думаете, я в каком-то комфорте живу? Иногда, бывает, откуда- нибудь приеду-приду, стоят две бутылки вина, и я начинаю (не одна, конечно) проводить вечер.

Е.С. Пить?

Р.Л. Общаться и даже плясать! И говорить друг другу что-то очень хорошее. Это такие прекрасные моменты... Это к тому, как я расслабляюсь. Вино, замечу, люблю бургундское.

Е.С. Я тоже так очень люблю расслабляться. Но мне муж не разрешает.

Р.Л. Можно вашему мужу передать, чтобы он перестал вам что-то не разрешать?

Е.С. Передам. Но мне, конечно, хочется, чтобы он был доволен. У нас родился сын, мне не хочется ничего менять. Я это знаю.

Р.Л. Ох, как наказуемо бывает это знание... Вот если бы мне сказали о некоторых будущих событиях моей жизни, я бы просто хохотала, потому что тогда знала, что это невозможно! Мы ничего не знаем.

Е.С. Как мама отнеслась к вашему замужеству?

Р.Л. Она соглашалась с моим выбором, но всегда была критична. Все не подходили.

Е.С. А чего бы ей хотелось для вас?

Р.Л. Сейчас интуитивно я понимаю, чего бы ей хотелось — идеального, как из фильмов, которые она так любила! Ален Делон ей нравился, Ив Монтан, из русских актеров — Ивашов или Тихонов. Она всегда склонялась к красавцам. Вообще, с критичными мамами нужна некая строгость. Иногда с ними нужно, как с детьми. Меняться местами и держать их «в рукавицах» в определенном возрасте. Иначе никогда не повзрослеешь и не будешь жить, как «летящая стрела», а упадешь, и мама положит тебя в свой пакетик и унесет обратно под «свой контроль». Недавно в Париже я купила чай под названием «Старый девственник» — есть такие маменькины дети, которые ­превращаются в этот чай.

Е.С. И все-таки — есть обида на маму?

Р.Л. Нет. Нет и нет. Но я вас понимаю — комплексы, заниженная самооценка. Это все было и переплавилось в силу. Я полюбила свои комплексы. Они даже помогли мне, они усилили мою мотивацию — добиться, доказать.

Е.С. Когда это произошло?

Р.Л. Мама вдруг резко изменилась, когда по телевизору увидела мое интервью. Словно она меня увидела по-новому и даже дополнительно зауважала. Это был третий или четвертый курс института. Мне было едва двадцать. А до этого я сражалась за это уважение, выходит.

С критичными МАМАМИ нужна строгость. В определенном возрасте с ними нужно, КАК С ДЕТЬМИ

Е.С. Любить, но при этом не уважать своих детей — довольно распространенная вещь.

Р.Л. Мама меня очень любила, но я была для нее — «вся в ошибках». Для меня, если ты человека любишь, ты его уважаешь. А если ты его не уважаешь, это уже не любовь, а какое-то давление, когда ты переламываешь человека под себя.

Е.С. Скажите, а как все это проецируется на Ульяну, вашу дочь?

Р.Л. Я, конечно, делаю ей замечания... Например, по поводу осанки... Ох.

Е.С. Вы все очень упрощаете, не стоит. Что же все-таки происходит?

Р.Л. Я видела, как она несчастна в русской школе. Я очень критично отношусь к нашей системе образования, она очень испортилась. Какие-то идиотские тесты, неохватные уроки, доклады, которые мы делали до полуночи. При этом нет знаний, нет времени просто на детство, на книги, на прогулки — постоянный стресс. Она каждое утро шла в школу, как на каторгу. Ужасное, неуважительное отношение мальчиков к девочкам, девочек друг к другу, учителей к ученикам. И тогда я отдала Ульяну в школу при французском посольстве. Сначала она ничего не понимала, а через три месяца заговорила по-французски. Ей тогда было 10 лет, сейчас 14. Потом я отправила ее учиться во Францию. Она не хочет возвращаться.

Е.С. А как сейчас все есть?

Р.Л. Хорошо. Видите, я много работаю, у меня много творчества...

Е.С. Рената Литвинова, но личная жизнь все равно какая-то имеется?

Р.Л. Но она у меня, скорее, такая... духовная. Бывает же и так. Не всегда же должна быть физиология.

Е.С. Наверное, так. Особенно с какого-то определенного момента.

Р.Л. (смеется). Ну да, это наша следующая тема. Но вот я сейчас наблюдаю юную Ульяну. Этот цветок распускается... Вот, думаю, сейчас начнется — влюбленности, драмы, страсти. Вот я сейчас ее провожала на вокзале, смотрю — стоит такой красавец, сторожит ее чемодан, она на него так пшикнула, и он — р-раз — побежал. Я говорю: «Ну что ты меня не познакомила?»

Е.С. Она сейчас вся про это?

Р.Л. Мне кажется, в таком возрасте это важная часть жизни. Все в первый раз. Им кажется, первый и единственный!

Е.С. Она с вами делится этими вещами?

Р.Л. Она, конечно, такая лукавая, но рассказывает... О чем-то может умолчать...

Платье, Chanel; колье Orquideas, белое золото, бриллианты, синие сапфиры, Carrera y Carrera; часы HyperChrome Diamonds, черная high-tech-керамика, бриллианты, Rado

ФОТОTimur Artamonov

Е.С. Кто кому ближе в вашей семье?

Р.Л. Все близки, но по-разному. У меня такой дефицит времени... Но, с другой стороны, моя мама тоже занятая, но своими делами, в которых я не могу ее ущемлять, — пусть она живет, как ей нравится... Так что этот дефицит, общение набегами — может, это и хорошо. Надо только следить за здоровьем своих родителей. Это важно. Они так не хотят лечиться. Они и правда превращаются в детей.

Е.С. Хорошо, что есть дефицит времени? Мне кажется, это такая попытка убежать. Эскапизм.

Р.Л. Мама очень независимая. Это не побег, это наша с ней выработанная система общения. Нам так хорошо, чтобы никого не ранить, не давить, как раньше, не настаивать, не насильничать. Я с годами стараюсь огибать эти острые углы — у обеих есть характер.

Е.С. А кто вы все по знаку зодиака?

Р.Л. У мамы день рождения стоит 23 февраля, но это какие-то странные документы, мама нигде не могла найти свои метрики и выписки, где и когда она родилась, там какая-то семейная тайна — реально ее фамилии нет ни в каких архивах в тех местах, где она родилась. Ну какая она Рыба? Она скорее какой-нибудь Овен. Я Козерог, Ульяна — Лев.

Е.С. Понятно. То есть, конечно, далеко не все понятно, и все-таки канва прослеживается. Мне, по крайней мере, это близко.

Р.Л. Вы считаете, что я жесткий человек?

Е.С. Мне кажется, вы довольно авторитарны и нетерпимы к чужим недостаткам, но это в вас идет не от внутренней жесткости, а от собственного перфекционизма.

Р.Л. То, что вы сказали, распространяется исключительно на работу. Я действительно требую от людей того, что я требую от себя. А в быту — нет. Знаете, если бы я хотела выйти замуж, я бы это сделала легко.

Почему вы думаете, что я живу, КАК ШПИОН? И какой у меня уклад жизни? Он очень АСКЕТИЧНЫЙ

Е.С. У вас ведь много поклонников?

Р.Л. Я пользуюсь повышенным вниманием у молодых или очень полных мужчин. Короче, здесь нет проблемы. Особенно за границей. Во Франции сразу чувствуешь себя женщиной, там прямо активно знакомятся, даже на улице!

Е.С. Есть еще одна сторона, о которой мы не говорили. Как вы думаете, как воспринимает вас ваша дочь?

Р.Л. Многие ее друзья, даже французы, англичане, знают меня, смотрят в интернете, найдя по имени. Она даже гордится мной. Уля у меня добрая. У нее хорошее чувство юмора. И еще — она за мной следит, проверяет. Наверно, это точно так же, как я свою маму. Вот вечер, ночь. Я прихожу домой, а она: «Где ты была? Сколько сейчас времени? С кем ты была?» Я ей говорю: «Когда буду старенькая, не буду с тобой жить. Ни выпить, ни пойти погулять нигде... Я же не электричка по расписанию, вся предсказуемая?» В моей маме это тоже есть — она ненавидит давать отчеты!

Е.С. Ульяна волнуется. А вы разве не волнуетесь за нее? Где она? Когда придет?

Р.Л. Волнуюсь, конечно, но в ней вот эта... строгизна... Я ей говорю: «Если будешь так парней давить, они все разбегутся».

Пальто, платье, все — Chanel; колье Orquideas, белое золото, бриллианты, синие сапфиры, серьги Origen, желтое золото, ­бриллианты, аметист, все — Carrera y Carrera

ФОТОTimur Artamonov

Е.С. Давайте подытожим наш непростой разговор чем-нибудь симпатичным.

Р.Л. Да, давайте выйдем в позитив.

Е.С. А у нас разве много негатива получилось? По-моему, все как у людей.

Р.Л. Я считаю, что мы должны давать друг другу свободу. И при этом быть где-то рядом.

Е.С. Свобода — это форма любви?

Р.Л. Если человек на вас давит, хочет, чтобы вы жили так, как он говорит, — он вас не любит. Если мне не будут давать свободу, я просто умру. Завяну. Это моя версия жизни.

Е.С. Это касается и вашей мамы, и вашей дочери — поэтому вы держите дистанцию и в одну, и в другую сторону?

Р.Л. Это не дистанция, а моя любовь. Пусть они живут, останутся сильными. Чтобы мы все могли вдохнуть и выдохнуть. А если нужно — я всегда рядом.

Е.С. Мне показалось, что у Ульяны очень кинематографичная внешность. И она довольно взросло выглядит...

Р.Л. Девочки быстрее взрослеют, внешне они как взрослые; а внутри — она все равно ребенок. Но она очень самостоятельная. До этого в Москве у нее была няня, а Ульяна очень авторитарная, всех под себя подминала. И няня все делала, как хотела она. Конечно, я оторвала от сердца своего ребенка, отправив в иностранщину, но сделала это осо­знанно, ради нее, не ради себя.

Е.С. А бабушка как с ней?

Р.Л. У нее две бабушки. Обе ее обожают, каждая по-своему принимает участие в ней.

Е.С. Ваш бывший муж тоже принимает активное участие в жизни Ульяны?

Р.Л. Да, мне кажется, это его самая любимая девушка на свете. В этом смысле он хороший отец. У нас с ним спокойные, прекрасные отношения. Мы к Ульяне ездим по очереди — он в одни выходные, я в другие.

Платье-пальто, Chanel

ФОТОTimur Artamonov

Е.С. И все-таки что мы имеем в отношениях бабушки и внучки, если говорить о вашей маме?

Р.Л. Абсолютно то же самое, что она имела со мной. Ох, моя мама очень цельная в этом вопросе...

Е.С. Не делает выводов?

Р.Л. Никого не переправишь. Она по-прежнему критикует... И при этом восторгается ею, любит ее и нуждается в общении с ней. И еще: нет в ней (маме) этого исступления — пожертвовать собой, поехать, проконтролировать. Я говорю: «Мам, ну, может, ты съездишь, побудешь с Ульяной?» Она откладывает, она обожает ездить компаниями — со мной или с ее отцом.

Е.С. Может, она просто боится ехать одна во Францию?

Р.Л. Мне всегда она казалась такой бесстрашной, но вы правы. Она боится, что никто не говорит по-русски. Ее никто не будет там слушать, понимать и разговаривать. Им так нужны свои насиженные места... Даже перемещение из квартиры в квартиру — стресс. Я звоню своей маме каждый день. Но она все-таки абсолютно самостоятельная, у нее всегда есть свои планы, и она отстаивает свою независимость. У нее есть собачка. Она часто ко мне приходит с проверкой, как я живу.

Е.С. И как все-таки вы можете оценить эту вашу цепочку — мама, вы, Ульяна? Есть ли преемственность поколений?

Р.Л. Есть связь, конечно. Мама всегда была недовоплощенной артисткой, а я пошла на сценарный факультет. Вообще, кино — это во многом мамино влияние. И я отчасти стала актрисой, играю в театре. Ульяна тоже иногда снимается у меня.

Е.С. Кем бы вы хотели видеть Ульяну?

Р.Л. Пусть она сама себе выберет путь. Она очень конкретная, когда хочет, ставит задачу и всегда ее выполняет.

Комбинезон, браслеты, колье, все — Chanel

ФОТОTimur Artamonov

Е.С. А склонности у нее какие?

Р.Л. Она очень хорошо считает. Это у нее, видимо, от папы. Есть какая-то хватка.

Е.С. Чему она учится во Франции?

Р.Л. У нее сейчас общеобразовательная программа с уклоном в математику. Сейчас она учится во Франции, но на английском языке.

Е.С. То есть это не то чтобы вы сейчас начали ее ­активно снимать, продвигать как актрису?

Р.Л. Самое главное сейчас — учеба. С моей точки зрения, в таком возрасте странно предлагать ребенку другие приоритеты, хотя многие родители отдают своих детей, например, в модели уже в маленьком возрасте, а ведь это тяжелый труд, кража детства, но они все равно идут на это. Ульяна — не модель, это точно.

Е.С. Актриса?

Р.Л. В ней есть киногения, именно на пленке. Но ей это самой решать. Хотя кино — это огромный семейный клан.

Е.С. А сейчас мама принимает ваш образ жизни, ваш семейный статус?

Р.Л. В маме есть некая красивая нематериальность... Это у нас бабушка постоянно говорила про замужество. А мы — нет, мы не такие. Нет такой зацикленности — замуж выйти. Она никогда в жизни меня об этом не спрашивала.

Я полюбила свои КОМПЛЕКСЫ. Они помогли мне, усилили мою мотивацию — ДОБИТЬСЯ, доказать

Е.С. Стало быть, она принимает вас такой, какая...

Р.Л. (резко). Мне много лет. Как можно дожить до моего возраста и согласовывать свой образ жизни даже с мамой? Согласитесь, скорее я уже должна согласовывать с ней ее проблемы.

Е.С. Но она абсолютно в курсе того уклада жизни, который у вас существует?

Р.Л. Она живет в соседнем подъезде и, конечно, все знает про меня. А я про нее — я наняла ей водителя, он везде ее возит, и я знаю, куда она направилась после работы или на выходные. Еще моя мама обожает со мной ездить на гастроли со спектаклями, когда МХТ им. Чехова выво­зит «Вишневый сад» или «Свидетеля обвинения». Скоро поедем в Ригу, потом в Минск. Почему вы думаете, что я живу, как шпион? И какой у меня уклад жизни? Он у меня очень аскетичный. Я не нахожусь в поисках связей. У меня в принципе этого «замужественного» момента нет. В каком-то смысле я на время закрыла для себя эту страницу. Никто не любит чужих детей. Мне так хорошо.

Е.С. Как сейчас все есть?

Р.Л. Да.

www.elle.ru

РЕНАТА ЛИТВИНОВА: «Земфира — мой пожизненный соратник». Интервью журналу L'OFFICIEL

Автор пьесы, режиссер и актриса — Рената Литвинова едина в трех лицах в своем новом спектакле «Северный ветер» в МХТ имени А. П. Чехова. L’Officiel Russia расспросил Ренату о трудностях работы над постановкой, дружбе, любви, семье и планах на будущее (как всегда — амбициозных).

Фото: Николай Бирюков

Часть 1. О спектакле «Северный ветер»

Рената, давайте начнем с нашего информационного повода. Почему вы решили делать этот спектакль?

Я села и вдруг начала писать пьесу. Я никогда не писала пьесы, хоть и закончила сценарный факультет. А что такое сценарий? Это то, что видно и слышно. Нечто близкое к театру, где ты не можешь написать: «Герой почувствовал то-то, у него в голове пронеслась вся жизнь». Если в кино применяется закадровый текст, это уже от отчаяния.

У нас ведь со сценаристами туго.

Да, это системная ошибка: Россия — пишущая страна, поставляющая миру выдающиеся тексты. Но это совершенно разные жанры — писать прозу и выстраивать диалоги в кино, в театре — наполнять скелет мышцами и прочими деталями, включая кожу. Например, я обожаю сочинять диалоги, я про себя это знаю. Иногда начинаю с какого-то наброска разговора, выстраиваю из него дом, в котором разговаривают эти герои.

Фото: Николай Бирюков

Почему вдруг театр? Вам нравится играть на сцене?

Я люблю конкретно МХТ им. Чехова и нигде никогда больше не играла. Я играю в этом театре больше десяти лет, но если выбирать — актерство или режиссура, я выбираю авторство: сидеть под сценой, под камерой и выстраивать — сочинять свою концепцию мира. И иногда вскакивать в обслуживающей роли, которая бы помогала героям.

Какая вы в работе? Жесткая, нервная, долгая, стремительная?

Недолгая, кстати. У нас никогда не было репетиций до ночи. В длинных репетиционных периодах, несомненно, есть плюсы, но и минусы, когда утрачивается свежесть и адекватность восприятия. И кстати, я никогда не оскорбляю — я очень люблю своих артистов, но я требовательна. Некоторые люди, например, наш театральный звукорежиссер Галя не понимала «моего языка» и все время просила Земфиру перевести по-русски, что я такое ей сказала. А Земфира ее как раз понимала и защищала от меня. Я же вскипала!

Фото: Николай Бирюков

Хочется больше про ваши репетиции, про сам спектакль…

Читки, репетиции и поиски я начала еще зимою, дописывая параллельно роли под своих актеров, проникаясь к ним и в них. В спектакле есть настоящие, выдающиеся актерские открытия — «куски, монологи, нити в ковре». У меня блистательный актерский состав — ансамбль: Софья Эрнст, Кирилл Трубецкой, Надежда Калиганова, Павел Ворожцов, Евгений Перевалов, Римма Коростылева, Мария Фомина… Люблю всех! Некоторых мне открыл Костя Богомолов — он оказался настоящим «геологом талантов» — ищет их и очень им помогает! Включая и меня. В каком-то смысле это очень нетипично и очень щедро с его стороны — делиться своими наработками. Вообще сам МХТ — такой театр, где любят открывать и давать шанс. И помогать, чтобы все состоялось.

В МХТ есть свои «ангелы театра» — Ольга Семеновна Хенкина, например. Она словно из «Театрального романа» Булгакова, театр — для нее все. Иногда я искренне предполагаю, что она живет внутри театра или театральных стен, тайных лабиринтов и появляется в нем, как все волшебники, — из ниоткуда, путем трансгрессии, потому что я не вижу ее вне театра. И Олег Павлович Табаков меня когда-то поразил своей силой и дерзостью, когда все были против, а он был за: за Шапиро — режиссера и за меня в роли Раневской — тогда мы выпускали «Вишневый сад». Двенадцать лет назад. Я это ему никогда не забуду и буду всегда благодарна. А вы не заметили, что благодарных очень мало? Я же всегда и до последнего помню, что человек помог, сделал добро…

Фото: Николай Бирюков

Не могу не спросить о композиторе Земфире и художнике Рубчинском…

Как вы знаете, Земфира — мой пожизненный соратник, не побоюсь этой характеристики, прижизненный гений, теперь наш «список» пополнил и Георгий. Я, кстати, его принципиально называю не Гошей, а Георгием. Мне так нравится не сокращать его имя, а именно хранить в оригинале. Если вкратце, это друзья и даже больше. В любых проектах мы будем вместе. Это профессионалы, истовые работники, честные и искренние люди — мы через многое прошли, особенно с Земфирой. Еще к нам присоединилась Софья Павловна Эрнст — такой же верный друг и трудоголик — актриса моих проектов, альтер эго и вечный мотиватор. «Что уж тут скрывать или молчать (здесь цитирую Чехова), я люблю их».

Часть 2. О женщинах, которые вдохновляют

А почему, Рената, дочь свою не тянете в профессию? Мне кажется, это было бы логично.

Ну, когда нам были нужны бесплатные артистки в кино, и когда мне некуда деваться, и когда каникулы при этом… Она же учится! Я не хочу человека отрывать от учебы. Это несерьезно, во‑первых. А во‑вторых, я не из тех родителей, которые безжалостно продвигают ребенка в кино или на сцену, чтобы потом ими гордиться. Это так тяжело, особенно бездарным, так ранимо потом этим детям.

Где вы живете?

На Патриарших, недалеко, моя первая квартира, которая у меня появилась… Сколько же мне было? Тридцать семь, что ли?..

Фото: Николай Бирюков

Патриаршие — ваше любимое место в Москве?

Я не могу сказать про район. Мне нравится моя квартира. И парижская мне тоже симпатична.

Парижская, наверное, как московская, с антиквариатом?

Нет, слава богу, она не забита ничем. В московской мне не хватает пространства, я все думаю, наверное, переселиться куда-то попросторнее. Я когда-то купила эти сто метров, а сейчас уже не влезаю в них.

Хотелось бы вернуться к теме «дочки-матери». Вы живете не по фильму «Осенняя соната»?

Да господь с вами! С чего вы такое взяли?

То есть у вас нет конкуренции с дочерью?

Она красивая, молодая. А в чем конкурировать? Я могу встать на ее защиту и конкурировать с ее оппонентами, но никогда — со своим ребенком.

Но последнее время я защищаю ее поклонника от нее. Такой хороший мальчик: встречает, провожает. Она уезжает в Лондон сейчас учиться, и он вздохнул, сказал, что будет копить деньги, чтобы к ней ездить на выходные. Из Парижа. Это же круто, так романтично. Где такие берутся?

Вы такой стильный человек, что про любую вещь можно сказать — это Ренатино или не Ренатино.

А вот дочь бы с вами не согласилась, она не подчинилась моему стилю. «Ты во все черное одета, во все длинное, закрытая». Просто наступает такой возраст, когда нужно больше закрывать, чем открывать. И количество открытых мест уменьшается с каждым годом.

Вы часто с ней появляетесь в прессе, приходите на Бал дебютанток.

А что было делать? Она очень хотела на этот бал! Скажу честно: как же я ее отговаривала! Особенно папа старался! Но пришлось пойти. Я даже потратилась на учителя по вальсу! А вальс не пошел как-то, сложно это оказалось, я и сама его никак не могу высчитать по кружениям и шагам… Давайте уже не про нее, а то она меня за это осудит, что я ее обсуждаю и раскрываю всякие секреты.

Самый мой любимый ваш проект — вы делали его довольно давно, о нем мало кто помнит — назывался «Нет смерти для меня».

Это был первый мой документальный фильм. И пока последний, кстати.

Вы в нем разговаривали с прекрасными русскими актрисами — Мордюковой, Окуневской, Васильевой, Смирновой, Самойловой…

Все умерли уже. Только Вера Васильева жива

Это были беседы о смерти, о старении. Важные женские темы.

И в финале наших съемок мы говорили о мечте — и все мечтали

www.facebook.com

Рената Литвинова: «Показывайте детям жизнь на своем примере»

12 января 2019ЖУРНАЛ ELLE №28 май 2018

В день рождения актрисы мы решили вспомнить ее монолог перед зеркалом в объятиях самого близкого человека

Главный совет мамам девочек, да и папам мальчиков: жить и показывать все только на своем примере. Чему радуешься сам — подай пример. Не хочешь, чтобы курили, — не кури сам. Если ты, будучи мамой, не работаешь, а ведешь праздный образ жизни (все то, что я так ненавижу в некоторых дамах: вечные салоны красоты, массажи, тренировки, магазины, бесконечные поездки на моря и шопинг, а вечером обязательные рестораны), то — будьте уверены — это не способствует хорошей доблестной учебе вашего ребенка и его стремлению что-то представлять из себя, как человека. 

На Ренате (здесь и далее): жакет из хлопка и льна, Brunello Cucinelli, подвески и кольцо, собственность Ренаты. На Ульяне (здесь и далее): рубашка из хлопка, Ermanno Scervino

ФОТОDusan ReljinСТИЛЬVadim Galaganov

Держать ли дистанцию с ребенком? Я не понимаю этот момент. Жить тайной второй жизнью? Что-то про себя скрывать? Но я и так живу достаточно аскетично, это скорее моя дочь хочет большей приватности — отдельной взрослой жизни, вне моего «всевидящего ока». Я все-таки склонна советовать быть как можно ближе и проводить как можно больше времени вместе. И не на отдыхе, а, наоборот, в работе, в перерывах, в проблемах и трудностях — разделять их. Не отдалять детей от настоящей жизни. «Все лучшее — детям» — это самый ложный и губительный лозунг некоторых родителей. Потом дети будут относиться к вам и ко всем так же потребительски — как их научили, брать только лучшее. А отдавать? Разделять? Помогать и сочувствовать? Разве это не главнее?

«Все лучшее — детям» — это самый ложный и губительный лозунг некоторых родителей

Еще ужасная история, это когда дети настолько одиноки, что готовы своим друзьям за внимание, дружбу и симпатию платить деньги. Кидают их по клубам, дарят дорогие подарки — делают все, только чтобы их ценили, любили. А от родителей, выходит, имеют неограниченные бюджеты и ноль участия.

Всем молодым девушкам советую работать над собой. Не торопиться с сексуальным опытом — никакого седьмого чуда в ранние годы там не случится! А заполучать таким образом ухажеров «длиной в каникулы» — слишком ничтожно. Уж можно пожить в аскезе и заняться собой: образованием, спортом, внешностью, поступить в правильный университет, двигаться в сторону познания себя.

ФОТОDusan ReljinСТИЛЬVadim Galaganov

Все «чудеса» придут попозже и заслуженно. В подростковом периоде они всегда некстати, не вовремя, даже несчастны. Потому что мальчики в этом возрасте вообще бессмысленные и нет у них понимания о девушке, как о «драгоценном сосуде». Мальчики решают свои вопросы, накапливают опыт. Так что пусть они совершают это с кем-то постарше и с более защищенными.

www.elle.ru

Интервью Buro 24/7 с Ренатой Литвиновой

Февральский номер Numero Россия выйдет с Земфирой на обложке. А внутри появится большое интервью с одним из главных прогрессивных дизайнеров сегодняшнего времени – Демной Гвасалия. Чувствуете след? Между работой для журнала и съемками фэнтези про Бродского креативный директор Numero, режиссер и актриса Рената Литвинова на несколько дней приехала в Алматы, где и рассказала Галине Рыжкиной, как ей удается делать нетривиальные рекламные фильмы, зачем она крадет из 1964 года главного русского поэта и о своем искусстве, которое над жизнью

Семь вечера. Вокруг с важным видом снуют люди с рациями, в холле расставляют бокалы с шампанским, через час зимний сад алматинского ресторана зашуршит платьями в пол, зазвенит бриллиантами и светским смехом. Уже можно найти свое имя на доске с рассадкой, а я сижу у камина и жду Ренату Литвинову. Я сижу и думаю, что это интервью надо было брать в Париже, в Мадриде, где она снимала свой "Случай с госпожой К." для ювелирного Дома Carrera y Carrera, ну на крайний случай в магическом Санкт-Петербурге, в котором она сейчас много работает. О чем мы будем разговаривать, когда вокруг будут шуметь фены и алматинские мастера нового Beauty Lab by L.Raphael будут проходить свой первый и главный тест? Ну какой тут Бродский?

Уже через полчаса я понимаю, что зря переживаю. Магия Литвиновой не в голосе, и не в том, как она по-мхатовски заламывает руки, а в том, что когда она начинает говорить, даже в салоне красоты, рядом с суетящимися маникюрщицами и парикмахерами вдруг появляется Бродский, дует грустный питерский ветер, над "Ритц-Карлтоном" в Мадриде встает солнце, а подросток во дворе, которого она только что шлепнула своей изящной сумкой, нелепо почесывает затылок. Так говорят режиссеры. Они рассказывают, а ты смотришь фильм. 

 

Сцена первая: О новом мире глянца и рекламы 

Как вам в новом качестве – в качестве креативного директора журнала? Что вы сейчас делаете в этой своей должности? Будете что-то принципиально менять? Как-то вносить себя туда?

А вот мы сейчас сделали съемку обложки, ее героиня – Земфира. И это была достаточно концептуальная съемка. Мы сделали съемку в Париже с моделью Татьяной Бражник, которая блистала вместе с Водяновой в Vogue, и сделали большое-большое интервью с потрясающим дизайнером Демной Гвасалия, который сейчас возглавил Balenciaga. В Balenciaga, оказалось, поклонники Земфиры, и ей даже прислали какие-то красные одежды. И, может быть, даже они будут сотрудничать, одевать ее. 

Это будет февральский номер?

Да, единственное, что я сейчас успеваю сделать, это февральский номер, как-то принять участие, пустить безумный креативный дух. Потому что на самом деле, что такое Numero? Это издание может позволить себе то, что не могут позволить другие. Можно сказать, это последнее убежище, где совершенно креативные идеи могут иметь какой-то коммерческий отзвук.

Мне кажется, что в принципе глянец очень жесткий. У него всегда есть формат и всегда есть рамки. Но вы  – не тот человек, которого можно в эти рамки загнать.  Даже пусть это будет Numero. Насколько вам комфортно? 

Можно я вам скажу? Я просто много сотрудничала с брендами, снимала для них фильмы и была в принципе в каких-то рамках. Я снимала фильмы для Rado, лицом которого я являюсь очень много лет...

Для Volvo...

Да, мы снимали совершенно креативный фильм для Volvo, очень смешной, потрясающий, у нас было сотрудничество с L'Oreal Paris, когда я была лицом их возрастных кремов... это прелесть, конечно... С другой стороны, возраст существует, его никто не отменял, правда же? Дальше мы снимали для Терехова, которого я очень люблю, и сейчас мы сняли фильм для Carrera y Carrera. И всегда мы оставались в каком-то формате, но не делали сухой product placement, мы старались сделать это достаточно... 

Творчески...

Креативно, творчески. И это круто, что сейчас наступило такое время, когда бренды и издательские дома ищут какой-то новый взгляд. Потому что вот это прошлое, оно себя изжило. Мы переселились в какой-то новый мир.

А какой он тогда сегодняшний мир, если тот – прошлый?

Совершенно нетривиальные ходы, авторские, то, что нельзя объяснить. Момент безумия всегда приветствуется. Но что такое творчество? Как вот вы можете объяснить, в чем талант этого человека и бездарность этого? Почему графоман пишет и очень трудолюбив, но это не имеет отзвука, а когда какой-то безумно талантливый человек сделал что-то очень быстро и, как всем кажется, легко, но это дар. И вот в тот же Numero хочется внести момент безумия, настоящего творческого, необъяснимого.

Очень круто...

Да...

Сцена вторая: Спасти Бродского

Расскажите про свой фильм о Бродском в рамках проекта "Петербург. Селфи", на каком этапе он сейчас?

Ой, на прекрасном этапе. Мы утвердили всех наших артистов любимых. Там будут сниматься молодые артисты, и это такая красивая идея, которая связана с Санкт-Петербургом. И если в принципе говорить о людях Петербурга, то, конечно, Бродский является его лицом. Вот честно сказать, если есть какие-то персонажи, которые могут олицетворять свой город, то это – именно Иосиф. Он один из любимых моих поэтов и в каком-то смысле олицетворяет идеал мужчины. И это такое признание в любви, наверное, этому поэту. История – абсолютно фэнтези, это такой ясновидческий проект, в котором мы перемещаем поэтов, которые существуют в нашем времени, в 1964 год, и они выкрадывают Иосифа из зала суда. Это так красиво. Они его выкрадывают, притворяясь съемочной группой, и перемещаются из одного места Санкт-Петербурга в другое. Мы одновременно показываем Санкт-Петербург и одновременно преследуем то, что невозможно уловить. Нашего Иосифа пытаемся спасти. Его никто не спас там, в той реальности, в 1964 году советского времени. Но мы его спасаем здесь.

Может, я ошибаюсь, но мне кажется, что  спасение именно Бродского – в принципе  как-то символично для сегодняшней России...

Было бы хорошо...

Вы не вкладывали в это такой контекст?

А вот знаете, иногда не вкладываешь, а он сам волей-неволей, путем ваших изысканий вкладывается...

То есть замысла такого не было? Просто так получается...

А может, так и было. Я бы хотела его спасти. Господи, как бы я хотела, чтобы он был живой. Как бы я хотела, чтобы он вернулся в Россию, как когда-то тот же Солженицын. Господи, ну почему мы ценим поэтов, только когда они покидают нас? Это один из самых величайших поэтов.

А кто будет играть Бродского?

Мы искали схожести. Но это – пока секрет. Но артисты будут молодые, бодрые и прекрасные. По сюжету мы перемещаем поэтов сегодняшних в то время, и вот вы знали, что они существуют? Мы думаем, что существует какой-то мир глянца и что эти люди – главные герои. На самом деле есть реальные молодые поэты. Они собираются, они устраивают литературные чтения. И мне кажется, если и говорить о каком-то будущем для России, то, конечно, как говорил тот же самый Иосиф, высший патриотизм в том, что ты пишешь стихи на русском языке, то, что ты являешься, так сказать, сохранной грамотой этого языка. Потому что язык документов, вот этих всех постановлений, тот язык, на котором говорят в телевизоре – это не есть русский язык. Русский язык – от сильной литературы, от поэтов. Как было бы прекрасно, если бы я со своим кинематографическим влиянием обратила взгляд именно на этих людей. Вот кто для меня олицетворяет Россию, пока, к сожалению, не фермеры, не экономисты. Самое сильное в нашей стране – это красивые женщины и литераторы. Да, поэзия.

 

Сцена третья: О Политике и исследовании бытового 

Мне интересно,  почему вы в принципе всегда существуете вне реального какого-то контекста, вы всячески как будто его избегаете. Мне кажется, единственный раз, для меня лично, когда вы с ним соприкоснулись, честно скажу, я даже репостнула эту фотографию в Instagram, – это убийство Немцова. Вы были там на месте, среди других обычных людей. Вы там скорбили...

Я понимаю, что политика – это самый низкий жанр. Я понимаю, что я принесу больше пользы на своей территории творчества. И если я, например, переключусь на политические высказывания, я потеряю больше. Разумеется, у меня есть какая-то позиция. Если говорить о том, что я все время исследую энергию бытового, я ощущаю, что искусство – это что-то над жизнью. Ты показываешь свой личный сон, какую-то свою личную авторскую версию этой жизни. Согласитесь, вы же можете выйти на улицу и посмотреть эту жизнь здесь и сейчас, но этого вам недостаточно. А исскусство – это моя версия, это мое прочтение, мое личное. Я считаю, что это самое ценное, что может быть в искусстве.

Но вы же все равно как художник существуете сегодня...

В социуме, да, существую...

Как вам в нем? Насколько комфортно? 

Я даже могу подраться на улице...

Серьезно?

Ну, да, вот совсем недавно, шлепнула подростка сумочкой. Он был в компании девочек, стал ломать шлагбаум. Я ему сказала: "Что ты делаешь?". Он стал мне хамить. Я его треснула сумочкой. И он отбежал метров на десять и стал кричать что-то непозволительное. Я подумала: "Вот надо же, он с девочками, а ведет себя просто ужасно".

Если говорить о подростках, в вашей публичной жизни стала появляться дочь. Она все чаще с вами. В фильме для Carrera y Carrera невероятно хороша.

Я бы хотела, чтобы она скорее училась. Быть хорошей в кадре – это уже данность, понимаете? Видимо, это то, что было у нее изначально.

 

Сцена четвертая: Случай с госпожой К. и сильные женщины 

Вот эта история про госпожу К. Почему вы решили сделать ее детективной? Я бы даже сказала, это нуар. Но вот вроде фильм для Carrera y Carrera, а какой-то налет у него советского нуара. Как так получилось?

Ну, это, наверное, когда показания даются. Ты никак не можешь сделать это французским нуаром, если в кадре – советский следователь. Мы же все оттуда, мы же все из СССР... 

История замечательная...

Да, прекрасная история, согласитесь? Я все-таки обожаю этот фильм. Моя любимая фраза: "Кто вам подарил драгоценности?" – "Мужской голос по телефону". Кажется, это экранизация всех женских чаяний. Вот что нам дарят? Вот только в наших каких-то снах и фильмах нам все дарят мужские голоса по телефону, а так мы зарабатываем все сами. Согласись, сейчас время сильных женщин.

Время сильных женщин и какой-то суровости вообще...

Вот если честно, я могла бы оправдать такую женщину. Пойти на преступление ради драгоценностей. Господи, если бы я была присяжным и сидела бы в суде и нас спросили: "Что мы сделаем с этой женщиной?", я бы сказала: "Господи, отпустите ее, пожалуйста, просто отдайте ей, пожалуйста, хоть что-то". Все очень шатко.

А как вам удается оставаться в этой суровости такой легкой? 

Я могу быть с вами легкой, но на самом деле ситуации бывают всякие. На площадке, на работе я могу быть жесткой. 

Сцена пятая: Об Алматы и корнях

Вы первый раз здесь? 

Я была здесь давно-давно, когда мы снимали "Вокальные параллели" с Рустамом Хамдамовым. И достаточно долго здесь прожила. Но мы жили в каких-то квартирах съемных, у нас был скромный бюджет. Но я была счастлива работать, и в результате мы сняли гениальное кино. Я бы хотела здесь подольше побыть. Очень хотела бы. Может быть, я когда-нибудь вернусь, обязательно посмотрю этот город более пристально. Я помню, мы были на киностудии, когда-то я училась вместе с казахским курсом, с Ажар Аяповой. И я дружу с Рашидом Нугмановым. На самом деле здесь у меня много корней.

www.buro247.kz

«Цель в жизни каждый назначает себе сам»

11 448

После фильма «Богиня: как я полюбила», в котором она была и сценаристом, и режиссером, и главной героиней, ее саму стали к месту и не к месту называть богиней. Загадочная, независимая, яркая, умная, хрупкая, жеманная, замкнутая? Встреча с Ренатой Литвиновой, которая живет вне клише, никого не копирует и отказывается ломать себя.

Ксения Киселева  журналистВсе статьи Интервью  Лицо с обложки  ФОТО Лена Сарапульцева 

Это была настоящая эпопея — договориться об интервью с Ренатой Литвиновой. Она согласилась — и взяла паузу на несколько недель, стремительно устроила фотосессию и снова исчезла, предложила ответить на вопросы письменно — и в последний момент все-таки назначила встречу в кафе. Изысканно-вежливая и неожиданно прямая, неузнаваемая и похожая на свой кинообраз. Миссия показалась мне почти невыполнимой: попытаться увидеть мир глазами женщины-мифа, кумира и идеала тысяч поклонников.

Вы как-то написали: «Я не стала воспринимать другого ни как врага, ни как жертву. Я стала видеть в людях прежде всего ребенка». Что вы имели в виду?

Рената Литвинова:  

Если человек меня начинает не устраивать, я вглядываюсь и пытаюсь на него посмотреть просто, без всех вот этих доставляющих моментов. Когда-то он был беззащитен, и конечно, внутри себя таким и остался. Может быть, подойти к нему с другой стороны и не тратиться на то, чтобы раздражаться. Тратиться на негативное неконструктивно, непродуктивно и невыгодно. Надо пропускать все это. Пропускать обиду. Когда тебе наносят какую-то обиду, уметь пропустить ее мимо себя, не расстраиваться, не обижаться. Это помогает.

читайте такжеО чем говорит ваш голос

Теория любви

В свободной, современной, остроумной комедии Анны Меликян, получившей Гран-при «Кинотавра»-2015, целое созвездие актеров и Литвинова в главной роли. Ее героиня, психолог, рассказывает студентам о химии любви, гормонах и волшебстве, а живет… так, как живет, параллельно научным теориям. Непредсказуемо. Но вы ее точно узнаете — по шпилькам, алой помаде, таинственной улыбке и морю обаяния — тому, с чем Рената, кажется, родилась.

«Про любовь» Анны Меликян
В остальных ролях: Михаил Ефремов, Мария Шалаева, Юлия Снигирь, Владимир Машков. В прокате с 10 декабря.

Вы в себе ощущаете детское начало?

Р. Л.:  

Я знаю, что люди себя проявляют то детьми, то родителями, то стариками, мне все время кажется, что я между родителем и стариком. Я не нуждаюсь в том, чтобы меня опекали. Моя модель поведения и отношения к людям такая: у меня есть потребность человека направлять. Я очень долго не прерываю, например, какие-то рабочие отношения, потому что думаю, что люди сами должны от меня оторваться. Я должна пройти с человеком определенный путь, провести какое-то время, чтобы он сам отошел от меня. Разрыв не должен быть насильственным. Но и потакать людям, которые ошибаются, нельзя. Женщины иногда терпят, когда их обижают. Но так они потакают злодейству. Я вижу в этом не мягкость характера, а слабость: не сказать плохому человеку или тому, кто тебе близок, что он ведет себя нехорошо. Он нахамил, он обидел, он был агрессивен, жаден, нечуток, черств — проглатывая это, мы потворствуем тому, что он будет поступать еще хуже. А если человек ударил кого-то? И потом находит себе оправдания. Нельзя это пропускать.

Вы умеете сказать так, чтобы человек это принял?

Р. Л.:  

Да, с возрастом я даже очень умею это сказать. Хотя в личной жизни я готова на компромисс. А в работе компромиссов не люблю. Любишь — значит принимаешь человека, любишь — значит его все-таки жалеешь. Я и сама ненавижу момент, когда меня контролируют, не дают дышать свободно. Это не любовь, это просто пленение.

ФОТО Лена Сарапульцева 

А вы к себе снисходительны или тоже строги?

Р. Л.: 

Бог его знает, я и так, и так. Мне кажется, конечно, надо себя любить. Но с другой стороны, хочется над собой работать. И личные отношения — это всегда работа. Но не только с моей стороны. Отдавая, я все-таки жду, что должен быть обмен.

В 2000 году вы сняли фильм «Нет смерти для меня» — монологи актрис, которым тогда было уже много лет. Вам нравится общаться со старыми людьми?

Р. Л.:  

Я обожаю общаться с пожилыми людьми. Они всегда могут рассказать какую-то свою историю. Когда я снимала фильм «Нет смерти для меня», некоторые так сопротивлялись! Но я их уговорила. Меня полюбила Нонна Викторовна Мордюкова, с которой я потом подружилась. А Татьяна Окуневская мне так и не простила, что так много было Мордюковой в фильме: «Я не понимаю, зачем так много этой скучной и однообразной Мордюковой». Прямо ревность, личные счеты! Окуневская была женщиной до конца. Есть люди, которые любят принадлежать, а она, наоборот, любила обладать. Была собственником. Страсти в ней кипели — можно позавидовать. А к Лидии Смирновой я пришла в первый раз, как дура, в красном платье, с помадой, с макияжем… И все: она меня ненавидела всю дорогу. Потом как-то на съемках я была уже такая измученная, зачморенная, что Мордюкова меня не узнала. Говорит: «Где Рената?» Она подумала, что я дочка Литвиновой.

Рената Литвинова «Обладать и принадлежать» Фильмы, снятые по сценариям и новеллам Ренаты Литвиновой, — «Три истории», «Страна глухих», «Небо. Самолет. Девушка» и другие — стали яркими страницами российского кинематографа.

Я тоже вас с трудом узнала в нашу первую встречу — ничего общего с ярким экранным образом! Вы много раз говорили, что не хотите быть как все. Что вы имеете в виду?

Р. Л.:  

Мне просто не нравятся люди, которые тебя редактируют. Вот, мол, тебя осудят! Или мне говорили: «Ты должна дать опровержение. А то мало ли что про тебя подумают?» Да мне наплевать, что про меня подумают. Я не буду давать никаких комментариев. Какой я живу жизнью, с кем, куда… — нет! Я потом узнала, что женщин, которые родились в мой год Огненной Лошади, сжигали — они были негодные для семейной жизни. Я вот, видимо, не гожусь. Я хочу свободы, не хочу подходить под эти устои. Не то что все обыкновенные, а я необыкновенная, нет. Вы будьте такими, какие вы есть, — не диктуйте мне, какой мне надо быть. Понимаете?

ФОТО Лена Сарапульцева 

Вы помните что-то, что вы сделали против течения, наперекор всему?

Р. Л.:  

Вот когда я разводилась, были всякие слухи — я не давала ни одного комментария. Потому что не хотела ни оправдываться, ни объяснять ситуацию. Я считаю это абсолютно ниже своего достоинства.

«Любишь — значит принимаешь человека, любишь — значит все-таки его жалеешь»

А «не надо этого снимать» вам говорили когда-нибудь?

Р. Л.:  

Вот как раз про «Нет смерти для меня». Продюсер позвонила в страшной панике, прямо кричала в трубку: «Что ты снимаешь? Ты же снимаешь одни говорящие головы! Это же не монтажно!» После этого я не стала показывать вообще материал. Еще мне оператора тогда дали. Я ему говорю: «Ставьте так камеру», а он меня не слушает: «Это неправильно, мы будем снимать издалека!» Ну тут уж я ему сказала: «Тра-та-та, вы будете ставить камеру так, как я скажу». И он меня быстро понял. Я потом смонтировала картину, им отдала, они мне позвонили: «Мы решили тебе выписать премию!» Стали сразу эту картину отдавать на все фестивали. Мне предлагали показывать, как эти бабушки салат режут на кухне. А я хотела, чтобы они были звезды, дивы. Красивые. Мы их красили, свет по сто часов выставляли, фильтры... Я пыталась их снять как можно красивее.

Вам что больше нравится: снимать, сниматься, писать свои сценарии, рассказы?

Р. Л.:  

Мне очень нравится снимать и очень нравится писать. И рисовать еще. Eсли бы у меня не было потребности снимать свои тексты, я бы никогда этого не делала. Мне огромное удовольствие приносит сам процесс съемок, процесс «сочинительства» того, что я могу перевести в изображение. Мне одинаково важны и диалоги, произнесенные героями, и само изображение. А сниматься вообще не люблю. Это для меня просто кошмар. Мне очень нравится самой стоять за камерой. Я это обожаю.

читайте такжеКаких людей мы считаем красивыми? ФОТО Лена Сарапульцева 

...Все выстраивать, контролировать, делать по-своему?

Р. Л.:  

Да, когда я создаю свою вторую реальность. Это самое увлекательное. Кино должно быть твоим личным, авторским. Другой человек так не может увидеть. Наверное, поэтому мне неинтересно социальное кино, документальное, бытовое и не оторванное от унылой повседневности. Мне в моем кино важнее всего показать мою версию сна о жизни. Саму жизнь я могу посмотреть и так. Из окна, например, или на улице, где только и «уворачивайся от суеты, нападений и агрессии». Хотя я обожаю интересоваться людьми и их историями, во мне нет барьера — вдруг заговорить с незнакомцем. Особенно если этот человек ведет какой-то нетривиальный образ жизни, пережил потрясение или путешествие.

Но ведь фильм о судьбе звездных актрис — это же был документальный проект?

Р. Л.:  

Все равно я их погрузила не в реальность! Я сделала каждой мейкап, образ. Во время мейка они готовились к тому, что они звезды, дивы, а не какие-то пожилые женщины, которые должны резать овощи на кухне. Это, по-моему, никому не интересно.

«Мне в моем кино важнее всего показать мою версию сна о жизни. Саму жизнь я могу посмотреть и так. Из окна, например»

Свою старость вы себе какой представляете?

Р. Л.:  

Свободной. Все-таки главное — свободной. Я как-то своей дочери сказала: «Я с тобой жить не буду, ты уж больно у меня властная». Мне вот скоро пятьдесят, а она мне — «Где ты была? Во сколько ты пришла домой? С кем ты была?» Что это такое, говорю. Я буду старенькая, худенькая, а ты меня вот так будешь мучить: «Когда ты вернешься домой?» А я, может быть, хочу погулять, со старичками какими-нибудь познакомиться, мало ли что… Я вообще считаю, что родители должны жить отдельно от детей. Ну если ты не болен и не находишься совсем в состоянии паралича.

Вам удалось отпустить дочь?

Р. Л.:  

Я ее не отпустила, а оторвала от сердца. Конечно, она тоже чуть-чуть «подстрадывала», но отрыв пережила относительно легко. В Москве она сменила одну школу, вторую, третью… А сейчас ей все нравится, ей во французской школе хорошо. Она самостоятельная совершенно, 14 лет, взрослая, у нее свое понимание, свои понятия. Я ее очень уважаю. Она, например, мне говорит, что дети не должны одеваться в бренды. Она дружит с девочкой, которая одета крайне скромно, а ее отец — владелец сети магазинов, которая даже у нас есть. И никогда в жизни не подумаешь, что этот человек — миллионер.

читайте такжеПринцесса рок-н-ролла ФОТО Лена Сарапульцева 

Вы чувствуете себя сильным человеком?

Р. Л.:  

Я не претендую на то, чтобы быть сильной, но какая-то живучесть во мне определенно есть. Все равно встаешь и идешь дальше. Но сила — это значит и давить все живое, я не хочу такой силы.

Вы человек раннего развития или позднего? Как вы ощущаете время, свой возраст?

Р. Л.:  

Мне кажется, я страшно изменилась. И очень много сделала для того, чтобы быть вне клише. Меня часто спрашивают про мой образ — придуман или выстрадан. Уж точно, я ни у кого его не копировала. Если женщина с любым набором внешних данных не покрасивела к 30 годам, то она просто глупа. Иногда нужно идти против всех и оказаться правой — потом.

Кем вы восхищаетесь?

Р. Л.:  

Есть такие люди в моей жизни, которые преподнесли мне… показали мне такое сначала дерзкое поведение, а потом они оказывались совершенно правы. Они делали что-то и не могли по-другому. Потому что цель в жизни каждый назначает себе сам. Вот Кира Муратова, у которой фильмы смывали. И иногда она принимала такие странные решения — а потом я видела, что она была права. Земфира, например, тоже такая. Я хочу сказать, что не было ни одного ее такого искреннего поступка, который бы не был оправдан. Потому что когда ты поступаешь естественно для себя, ты всегда будешь отблагодарена судьбою во много раз. За то, что ты себя не ломаешь.

Что еще вам бы хотелось сделать в жизни?

Р. Л.:  

Мне бы хотелось еще снять несколько хороших фильмов, а потом я бы пошла писать. Жила бы тихой жизнью. Сейчас я тоже пишу, но все ерунду какую-то, а чтобы писать по-настоящему, нужно уйти от всех остальных дел, отойти от суеты, предать себя некоей аскезе. Я не верю людям, которые делают сразу несколько дел. Я вообще на свой счет не думаю… Мне даже некоторые люди говорят: «Я завидую тому, как ты легко относишься к тому, что ты делаешь». Я не придаю этому такого уж значения… Я вот люблю фильмы Тарковского, но где же у него чувство юмора к себе? Или вот, например, какой добрый, какой светлый, какой ироничный Феллини, он не боялся быть смешным! Как он любит смешных людей, какие они у него трогательные… Для меня это вообще самый лучший режиссер, один из самых лучших. Или Билли Уайлдер. У него герои и серьезные, и одновременно смешные. Ведь относиться очень серьезно к жизни могут только дураки!

Едина во всех лицах

Рената Литвинова родилась 12 января 1967 года в Москве в семье врачей. Родители расстались, когда Ренате был год. Когда она училась на сценарном факультете ВГИКа, Сергей Соловьев предложил Валерию Рубинчику снять фильм по ее сценарию «Нелюбовь» (1991). Автор 12 сценариев, в том числе к «Стране глухих» Валерия Тодоровского (1997). С 1993 года сотрудничала с Кирой Муратовой: («Увлеченья», 1994, «Три истории, 1997). Славу и Государственную премию ей принесла роль медсестры в фильме «Граница. Таежный роман» Александра Митты (2000). Первый брак продлился всего год, во втором — с бизнесменом Леонидом Добровским – в 2001 году родилась дочь Ульяна, а в 2007 году они развелись. Еще одна ипостась Литвиновой — режиссер, в том числе концертных фильмов для Земфиры и роликов для Rado и L’Oréal (Рената была посланницей красоты марки L’Oréal Paris). Самые личные ее киновысказывания — «Богиня: как я полюбила» (2004) и «Последняя сказка Риты» (2012). Сыграла три роли в МХТ им. Чехова, одна из них — Ромэйн в детективе Агаты Кристи «Свидетель обвинения» (даты спектаклей см. на сайте mxat.ru)

Читайте также

www.psychologies.ru

Рената Литвинова: «Земфира — мой пожизненный соратник» (часть 1)

Хотелось бы покинуть любимых без «ножа в спину», а просто переместиться в другое прекрасное путешествие — я в этом совершенно не сомневаюсь. В своей бессмертности.
У меня иногда, очень редко, бывает такое состояние, когда можешь себе представить собственное небытие.
Мне бывают сны на такие темы. Например, о подвидах смерти, когда тебе сообщают, даже показывают, как ты будешь выглядеть после смерти. На поляроиде. Я видела свое фото со стеклянными глазами. Открытыми, но стеклянными.


То есть ваш главный страх — стеклянные глаза?
Это другое. Украшают же трупы. Например, одна знакомая вышла замуж за канадского парня, а там в семье какой-то бизнес. А когда она приехала в их дом, узнала, какой именно. У них был к дому пристроен такой огромный бетонный дом с трубой, и туда каждую ночь привозили умерших. И члены этой семьи — папа, мама, бабушка и дедушка — надевали перчатки, передники, уходили в ту бетонную пристройку и там — исправляли эти искалеченные тела… У них была такая специализация — по особо сложным случаям. Ты такая вся — невеста — живешь, а у тебя под боком — мама и папа твоего мужа, да и он тоже, приводят в порядок изуродованные трупы. Такой бизнес — вставляют стеклянные глаза.

Я прочитала про ваших родителей. Ваша мама с красивым именем Алиса Михайловна была челюстно-лицевым хирургом. Тоже жесткая профессия! Кровь, операции, травмы. Как ваше эстетское мироощущение выросло из этого?
Она обожает ставить смертельные диагнозы. Пьяного какого-нибудь найдет, обязательно скажет: «Труп». Сейчас я перевезла ее в дом поближе, а раньше, когда она жила в неблагополучном районе, вечно там что-то находила — ну, умерших. То там найдет, то сям. Я говорю: мама, что тебя все тянет? Пульс щупает. У меня с ней была отличная история. Ужасная зима, минус тридцать, ветер кошмарный, мы с ней идем, а в щели между магазином и домом лежит мужчина в ветровке. Синий. Она пощупала пульс, говорит: «Ну, труп». Я говорю: «Какой труп? Ты что, мама!» Начала я его трясти, орать. Проехала мимо милиция, я кричу: «Заберите! Смотрите, мужчина замерзает». Я его растрясла, он открыл глаза, и его увезли. Мы приходим домой, чай завариваем, и она говорит: но ведь это ты его растрясла, а вообще он был труп. Она говорит, что из меня вышел бы хороший врач. Что во мне есть доля сочувствия и доля беспощадности. Я сочувствую людям, мне кажется, даже больше, чем она. Она может сказать: «Ничего, не больно — терпи».

www.lofficielrussia.ru

Рената Литвинова и ее Ульяна: откровенно друг о друге

Мы встретились в институте красоты Dior в ГУМе, чтобы вместе взглянуть на новые ароматы Maison Christian Dior. А в итоге проговорили два часа.

Глава первая. Рената

Marie Claire: отношениям «мама–дочь» нужна дистанция? Что вы об этом думаете?

Рената: Вот вы знаете, мы даже вчера пошли совместно к женскому врачу. И этот женский врач, женщина, сказала: «Ничего себе, какие у вас отношения!»

Доверительные?

Доверительные. Врач сказала, что, на самом деле, это редкость и надо беречь.

Вы как-то специально отношения выстраивали или оно само пришло?

Вот не знаю. Наверное, вышло как-то все равно спонтанно. Я сторонница правила, что, если ты хочешь, чтобы ребенок соответствовал каким-то твоим требованиям, попробуй соответствовать этим требованиям сама.

Дочь очень мужественная, характер закалился. Сейчас попробуй переспорь!

А у вас много требований?

Ой, ну конечно, начиная с того, что ты должен заниматься спортом, следить за питанием. Но я могу неистово заниматься каким-нибудь спортом, а потом впасть в ночные бдения, как сейчас. Сижу по ночам, работаю, печатаю сценарий и Ульяне говорю: «Иди, пожалуйста, спать, ты должна отредактировать свой график». А она сидит рядом и рисует, потому что она учится и ей как раз сдавать много работ по рисованию в каникулы. То есть в каком-то смысле я противоречу собственной теории. И твой ребенок тебя зеркалит. Я не сплю, и эта тоже сидит, не спит. Но отношения доверительные.

Вы дочери все доверяете?

Есть какой-то предел, ребенка не надо ранить. Она очень чистая. Может накраситься и выглядеть старше, но все равно ребенок. С другой стороны, самостоятельность в крови у нее. С одиннадцати лет пошла в серьезную самостоятельную жизнь. Я ее выбросила, как говорится, из гнезда. И она дальше сражалась сама. 

Дочь очень мужественная, характер закалился. Сейчас попробуй переспорь! В школе у нее был предмет «дебаты», который ее закалил и в языковом плане. В том смысле, что ответить она может, умеет отстоять себя. К сожалению или к счастью – я не знаю, – но получается, что это я должна держать удар.

Характер – это важно.

Я все время боялась, что она слишком интеллигентная. Хорошо, что человек воспитан. Или хотя бы создает иллюзию.

Непохоже, что это иллюзия.

В каком-то смысле это одновременно иллюзия: ты пытаешься спрятать волю под манерами. Но и сердце никто не отменял. Я очень воспитываю сопереживание.

А как вы это воспитываете?

Ну вот на примере бабушек. Я говорю: «Ты пойми, что для них наступает такой момент, когда в тебе, Уля, сосредотачивается все их счастье». Вы представляете, в какую депрессию может вогнать тот факт, что тебе не звонит твой ребенок или внучка любимая, единственная? Я говорю: «Если ты о них забываешь, то просто убиваешь. Нож втыкаешь и прокручиваешь. Ты тоже будешь старенькая, станешь сидеть одна и ждать звонка как дура». Она сейчас, наконец, услышала меня. Каждый день к бабушке ходит (наша бабушка живет в соседнем подъезде). Они как две подружки. И моя мама от этого в таком счастье, у нее сразу все выздоравливает.

Если ты откупаешься от детей деньга­ми­, дети же начинают зеркалить и «покупать» себе друзей.

Вы как-то сказали: «Сложная жизнь не может отдалить людей друг от друга». А что, собственно, может отдалить близких людей?

Интриги и зависть внутри семьи. Непрощение... Деньги, наследство. К сожалению, в семье не без уродов. Порой я вижу совершенно чудовищное невнимание к детям. Или же другая крайность – когда воспитывают чувство соревнования с кем-то из родственников. Учат злобно следить, завидовать, переходить дорогу и ненавидеть. Это ужасно, категорически глупо. И все это так наказуемо...

Материальный план тоже отдаляет?

Отдаляет.

Для девочки материальная независимость важна? Как правильно воспитывать дочь с точки зрения денег?

Нельзя баловать. Если ты откупаешься от детей деньга­ми­, дети же начинают зеркалить и «покупать» себе друзей. Я вот вижу некоторых детей, которые оплачивают дружбу. На них настолько не обращают внимания родители, что они готовы платить любые деньги. Представляете?! А потом, если у тебя все за деньги, тебе уже ничего не хочется­. На самом деле, откуда эти наркотики? Когда лишние деньги у детей, когда нет духовного развития, нет понимания, что можно переключиться на что-то творческое. И они начинают употреблять наркотики. От этого­ пойди потом вылечись, это горе, почти неисправимое. И даже если вылечиться, проблемы со здоровьем будут неминуемо. У моей приятельницы есть подруга, ребенок которой был наркоманом. Девочка употребляла героин, вылечилась. Но иммунитет так ослаб, что спустя несколько лет она умерла, заболев воспалением легких. Умерла, будучи двадцати восьми лет.

Как вы с Ульяной говорите про деньги?

Категорически. Я ей сказала: «Вообще никакого наследства не оставлю. Все протрачу».

Серьезно?

Даю только на образование. Может быть, путешествия. Но не на эти тряпки, пустые карманные расходы. Все под учетом. Когда она у меня снимается, получает зарплату­. Деньги провоцируют. Она что-то папе дала, какую-то часть сбережений, переживает, что он ей давно не возвращает.

Молодец, что копит.

Не говорите. Бывает же такое: родственники, которые ни разу не заработали ни копейки. Они даже не знают, как заработать, но швыряются деньгами. А деньги – это чья-то кровь, в прямом смысле слова. Попробуй, заработай их.

Какие самые ценные качества вы, мама, в Ульяне видите?

Добрая. Это самое ценное. Умеет сопереживать. У нее есть сердце, какая-то порядочность.

Как вы думаете, какой вас дочь видит?

Меня? Ну, я уже как из пьесы говорю: «Мы любим друг друга». Вообще нет никакого дна у любви. Это совершенно бескорыстное чувство. Оно так же широко, как вот этот воздух. Я не могу вам определить границы моих чувств к ней, их нет, они безграничны.

Вы считаете, она может о чем угодно с вами поговорить, поделиться?

В каком-то смысле, да. Главное, чтобы я была настроена всегда ее выслушать. Потому что я такая затурканная. Ну, она, конечно, имеет подруг, которые готовы ее выслушать. Ой, они там часами разговаривают.

Ульяна вас в этот круг пускает?

Пускает, конечно. Лучших подруг я знаю. У нас с ними почти семейные отношения. Они даже в Москву из Франции приезжают в гости, ночуют у нас. Причем у нее совершенно странный международный круг. Самая лучшая подруга – наполовину китаянка, наполовину полячка. Вторая – наполовину колумбийка, наполовину шведка. И третья – англичанка из Новой Зеландии.

Дочь сильно изменила учеба за границей?

Очень самостоятельная. Мне кажется, если ее выбросить, как я говорю, в «Бирюлево-Товарная», ее привезут на машине. Она разберется. Да, но опоздать она тоже любит. Это как я. Я всем говорю: «Я везде опаздываю и везде прихожу вовремя».

А чего вы в глобальном плане для дочери хотите?

Вот она тоже, кстати, у меня недавно спросила, чего бы я для нее хотела. Я, в свою очередь, сказала: «Если бы ты была моей матерью, вот скажи, ты бы была рада за меня? Как бы ты посчитала, счастлива ли я?» Она ответила: «Я должна подумать. Дай мне паузу». И потом продолжила: «Вот если бы был дом на море, собаки, дети – нет, ты бы не была счастлива. Хотя, если б ты захотела, у тебя это было бы. Но ты хочешь снимать кино». То есть она бы меня как мать одобрила. Я говорю: «Хочу для тебя точно такого же».

Глава вторая. Ульяна

Ульяна: Расскажите, что мама про меня сказала? Насчет наших отношений? Мне интересно.

Мама сказала хорошее и очень хорошее про вас. Говорит, что ей кажется, насколько вообще могут быть доверительными отношения между родными людьми, – они у вас такие. И для нее это большая ценность.

Спасибо.

А вам какие качества в вашей маме кажутся самыми ценными? Если выделить главное, она какая?

Сложно говорить, потому что это моя мама. Я никогда не задумывалась о лучших качествах. Должна подумать. Их много. Мама очень добрая. Пытается всех осчастливить. Чтобы всем было хорошо, даже если нехорошо ей... Волнуется обо мне очень сильно. Всегда звонит, готова помочь. Когда мне плохо, первые люди, которым я звоню, – это моя лучшая подруга и мама.

Какие ценные советы мама вам давала?

Все ее советы ценные. Но, если честно, я не слушаю ничьи советы. Или слушаю и делаю по-своему. Но потом всегда жалею и понимаю, что надо было бы прислушаться.

А вам не кажется по прошествии времени, что все-таки мама была права?

Ой, конечно да. Все мое детство мама меня водила в художественную школу, в музыкальную школу, в спортзал, заниматься фигурным катанием. Я отбрыкивалась, было лень, считала, что мне это не нужно. Как же я жалею сейчас, что не вкладывала всю душу в занятия! Потому что сейчас я бы бегала лучше, умела бы играть на пианино и рисовала намного лучше, чем я это делаю. Теперь к ее советам – что нужно работать, заниматься, что каждую минуту нужно проводить с толком – я отношусь внимательнее.

Я спросила вашу маму, какое качество в вас она считает главным. Как думаете, что она ответила?

Я думаю, мама сказала, что я добрая.

Так и было!

Да?

Вы ведь тоже первое, что сказали про маму, – «добрая». Скажите, с чем к маме стоит идти, а что вы бы не стали взваливать на родительские плечи?

Честно говоря, у меня и проблем-то настолько серьезных не бывает. И нет чего-то, что я не могу или не хотела сказать маме. Ну разве что, когда болею, стараюсь говорить «немного приболела» вместо «мама, умираю».

Как вы с мамой вместе проводите время? Что существует только для вас двоих?

Дома мы рисуем вместе, смотрим кино. Я, скорее всего, хочу стать дизайнером, собираю портфолио для поступления в университет. Рисую акрилом, маслом, акварелью, углем, карандашами – всем. А мама в основном красками – акрилом, маслом очень любит. Я все больше в скетчбуках рисую, для университета. Когда поступлю, может быть, подарю маме с папой часть рисунков. Или бабушке. Кстати, бабушка стала мне действительно близка относительно недавно. Она живет в соседнем подъезде, я начала заходить к ней – чтобы поговорить, захотелось лучше узнать ее. И мне понравилось. Бабушка всегда очень вкусный чай делает. Смешивает много трав, добавляет мяту с дачи – так здорово. Печет пирожки с капустой, мои любимые. Правда, я сейчас худею, стараюсь не налегать.

Что вы с мамой друг другу дарите на дни рождения, например?

Если честно, это всегда было жуткой проблемой. Мама, конечно, всему порадуется. А мне так хотелось, чтобы она сказала с гордостью: «Это мне Уля подарила». Ведь это лучшая похвала – мама тобой гордится. 

Много лет я старалась купить идеальный подарок. И вот в начале этого года я решила, что нашла самый лучший – купила красивый набор для волос Balmain. Мама обожает серебряные расчески. В моем наборе как раз такая была. Еще купила­ пару свечек и последний айфон, который только-только вышел (мама жаловалась на свой телефон). Потратила все скопленные деньги, и для меня это было за счастье – на что еще имело смысл их потратить, на самом деле?

Лучшая похвала – мама тобой гордится.

Мама сказала: «Это мне Уля подарила»?

Да! Мама была счастлива. Было здорово, хоть мы долго не могли понять, как там, в телефоне, все устроено.

Как у вас мама записана в телефоне? «Мама»?

На самом деле, с годами записи меняются. К тому же у мамы два номера – русский и французский, а у меня – русский, английский и французский. И сами номера часто менялись. Поэтому и записи в телефоне разнились. Сначала я ставила всякие такие вроде «мамочка», «мама» с кучей смайликов и с фото – маленькая была. Сейчас у меня просто «мама».

Часто созваниваетесь?

Я звоню маме каждый день, да и мама мне звонит не реже. День не поговорим – очень скучаем. Когда я в школе, встаю, иду на завтрак, после этого – на занятия и перед первым уроком всегда звоню маме. Она как раз только просыпается. Иногда и во время уроков переписываемся. Но я не люблю переписку. Мне важнее говорить, слышать мамин голос. Часто отправляю фотографии: рисунки, которые сегодня сделала, мою комнату, просто школьные будни. Мама всегда просит прислать себя, но я не очень люблю фотографироваться, поэтому не отправляю.

Вы для себя какое будущее хотите? Где жить, чем заниматься, какой быть?

Проще сказать, чего мне хотелось бы для мамы. Понятное дело, чтобы она была счастлива. Наверное, чтобы меньше работала, потому что она устает очень сильно. Каждого художника счастливым делает творчество, поэтому хочу, чтобы мама творила. В широком смысле слова. Чтобы писала и рисовала. Кстати, на день рождения я ей также подарила очень красивый блокнот красного бархата, на котором написано «Никогда не переставай писать». Вот так вот... А насчет меня, не знаю, я не определилась с профессией. Я полный гуманитарий, мне было бы интересно, быть может, стать актрисой. Думаю, поступлю в университет и там уже выберу стезю. Может, даже в политику уйду.

В политику?!

Да, быть общественным деятелем, развивать благотворительность, говорить обо всем этом. Глобально мы ни на что не можем повлиять. Но молчать неправильно, важно высказывать свое мнение. Для меня история очень интересна, а возможность ее делать – это что-то особенное.

Учеба во Франции вас сильно изменила?

Когда жила в России, я мало чего делала, меня не особо­ что интересовало. Я, конечно, много читала, смотрела фильмы, но амбиций не было. Переехав, я повзрослела. Изменилась и глобально, и в деталях – например, мне теперь нравится ходить по магазинам.

А вот Рената говорит, что она дочь не балует.

Она имела в виду баловать дорогими брендами. Но мне нравится и сам процесс хождения по магазинам. К тому же себе-то мама покупает одежду. А я все-таки приезжаю иногда к ней. Поэтому медленно мамины покупки переплывают в мой гардероб. Конечно, мама ругается, но что со мной поделать?..

Рената об ароматах

Я люблю тяжелые, глубокие, теплые ароматы. Они для меня – как якорь в жизни, оберегающий личное пространство. Мне часто говорят, что я «передушилась», но в моем случае это то, что нужно. Идешь, окутанная ароматом, и понимаешь, что ты на своей территории.
Хорошо бы вернуть тот жест, которым раньше женщины наносили духи: открыть хрустальную пробку, нанести аромат на пальцы, потом на места, где бьется пульс. Но, боюсь, эта пластика ушла навсегда. А жаль.

У меня очень много ароматов, и я обожаю их смешивать, создавая неповторимую композицию. Поверьте: иногда получаются настоящие шедевры. У меня есть шкаф, забитый флаконами с духами. Я в вечном поиске. Конечно, очень люблю покупать винтажные духи, те, что еще делались из натуральных ингредиентов. У моей бабушки тоже была целая батарея духов.

Из коллекции Maison Christian Dior выбрала гурманский Fève Délicieuse и Ambre Nuit, где бархатистость турецкой розы встречается с животным началом густой амбры.

Рената - о бьюти-ритуалах

Иногда у нас бывают совместные пробежки, совместный маникюр во Франции. А самый главный бьюти-ритуал – это позавтракать. Ульяна у нас любит позавтракать. Обожает яичницу с помидорами. Или гречневую кашу, такую русскую. А сейчас она полюбила еще рис. Я тоже присоединяюсь. Вот только я не бью по яичнице. Я от нее за свои 50 лет уже устала. Она у меня в глазах летает. Но меня не хватает пока на разнообразие, на эти, знаете, блендеры. Есть у нас подруги, у которых все через блендер. И еще они по утрам бегают, как подорванные. Меня уже выбешивает, когда они показывают, как что-то там качают себе. Эти худые тела, при макияже, вечно в сопровождении фотографов. Мне кажется, это так пошло. Такой низкий жанр – демонстрировать, как ты в трусах что-то себе закачиваешь. Это дико интимное дело. Зачем это показывать? Не понимаю.

Ульяна об ароматах

Мне нравятся легкие цветочные и одновременно сладкие ароматы. Я долго пользовалась одним ароматом, но потом все мои друзья на него переключились. И мне показалось странным, что мы одинаково пахнем. Поэтому я пробовала и пробовала новое. Иногда мама советует мне ароматы, и если мне нравится, я остаюсь с ними. В большинстве случаев мне мамин выбор нравится. Это довольно странно, потому что мама любит тяжелые ароматы. У меня даже схема сложилась: все тяжелые запахи ассоциируются исключительно с мамой. В коллекции Maison Christian Dior мое внимание привлекли два разных аромата – восточный тягучий и глубокий Oud Ispahan и сочный радостный Belle de Jour с нотами груши.

Среди ароматов сейчас у меня три основных игрока: одни духи обитают в Париже, другие в Лондоне и третьи в Москве. Но иногда я что-то забираю с собой в поездку, и тогда начинаются муки выбора. Как правило, прислушиваюсь к настроению.

Фото: Илья Вартанян

www.marieclaire.ru

Добавить комментарий