Щукин и морозов: Бесценные коллекции Морозова и Щукина в Эрмитаже и ГМИИ Пушкина

Содержание

Бесценные коллекции Морозова и Щукина в Эрмитаже и ГМИИ Пушкина

Они жили по соседству, собирали работы Матисса и Пикассо и во многом опередили свое время. Предприниматели Щукин и Морозов в 20 веке были коллекционерами самого «непонятного» искусства. Они могли позволить себе платить огромные суммы за полотна тогда еще непопулярных художников. Судьбы этих собраний достойны отдельного фильма. Две такие разные коллекции после революции стали экспонатами музея Нового западного искусства, а после войны их разделили. Часть отправилась в Эрмитаж, другая – в Музей изобразительных искусств имени Пушкина. Никто уже и не думал увидеть по отдельности собрания коллекционеров. Но спустя 70 лет это стало возможным.

Сейчас всю коллекцию Морозова можно увидеть в Эрмитаже, а Щукина – в музее Пушкина. Сколько бы сегодня стоили эти уникальные собрания? Какие шедевры принадлежали вдумчивому Морозову, а какие импульсивному Щукину – в репортаже корреспондента телеканала «МИР 24» Валентины Бекшаевой.

Впечатления от картины «Сирень на солнце» у зрителей были такими сильными, что у Осипа Мандельштама родился стих и ясно почему. Это было первое полотно Клода Моне, и в целом первая картина импрессионистов, которую привезли в Россию. Сделал это – русский коллекционер Сергей Щукин в 1897 году.

«Сергей Щукин собирал только шедевры. Практически лучшие вещи главных художников конца XIX начала XX века собраны этим уникальным коллекционером. Мы собрали вместе 150 вещей, на самом деле их больше 250», – говорит директор ГМИИ имени А.С. Пушкина Марина Лошак.

Начал Щукин с Клода Моне, а следующими весомыми его приобретениями стали полотна Сезанна и Гогена. Сегодня цены на картины Гогена могут достигать 300 млн долларов. В коллекции Щукина – знаменитые «Голубые танцовщицы» Дега. Но настоящей любовью для него стали Матисс и Пикассо. Даже музей Матисса в Ницце не обладает подобными шедеврами. 36 первоклассных полотен художника были приобретены Щукиным. Среди них известные «Танец» и «Музыка». Тогда коллекционер отдал за них 27 тысяч франков, тем самым помог Матиссу стать материально независимым.

«Эти произведения попали во всю мировую художественную литературу, во все учебники. Это знаковые полотна для его творческого процесса, для его биографии. Матисс на сегодняшний момент стоит порядка 80 млн долларов», – отметила эксперт научно-исследовательской экспертизы имени П.М. Третьякова Екатерина Пономаренко.

Что касается Пикассо, в коллекции Щукина было 53 его полотна. Среди них «Любительница абсента», «Старый еврей с мальчиком» и полотно периода раннего кубизма – «Женщина с веером». Сегодня на аукционах Пикассо уходит с молотка не дешевле 100 млн долларов. По самым скромным подсчетам экспертов, вся коллекция Сергея Щукина стоит 10 млрд долларов.

Братья Морозовы, в частности Иван Абрамович, собирал свою коллекцию совсем не так, как Сергей Щукин. Если тот полагался на свое чутье, выбирал импульсивно, то Морозов был расчетлив и обращался за консультацией к друзьям. Например, шедевр Ван Гога «Красные виноградники в Арле» он купил по совету российского живописца Валентина Серова.

«Самое главное отличие Щукина и Морозова: Щукин – это Матисс, Морозов – это Бонар и Дени. Сейчас мы воссоздали почти точно музыкальный салон. Можно видеть и ощущать то, как это выглядело в доме Морозовых. Напомню, что все картины были наклеены на стены», – подчеркнул директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский.

Белый зал в московском особняке Морозовых украшало творение Мориса Дени. В 1907 году Иван Абрамович договорился с художником о создании цикла живописных панно для столовой. Сюжетом стали истории Психеи. Доподлинно известно, что за французскую часть собрания Морозов заплатил 1,4 млн.

«Конечно, это была огромная сумма. Об Иване Абрамовиче во Франции говорили как о русском, который не торгуется. Одной из самых дорогих картин в его коллекции был «Ребенок с кнутиком» Ренуара. Она стоила 42 тысячи франков. Для примера – картину «Арлекин и его подружка» Пикассо Морозов купил за 300 франков, а все убранство музыкального салона, все 13 картин в сумме, за 70 тысяч франков», – рассказала научный сотрудник отдела западноевропейского изобразительного искусства Государственного Эрмитажа Ольга Леонтьева.

В коллекции Морозова был и Моне, и Ренуар. Сегодня «Портрет актрисы Жанны Самари» считается жемчужиной коллекции. Самая дорогая картина Ренуара, проданная на аукционе в 1990-х годах, стоит 78 млн долларов. Собрание работ Сезанна тоже внушительное – лучший натюрморт «Персики и груши» и пейзаж «Гамар».

Пикассо у Морозова было мало, зато что это за картины! Уникальный кубистический «Портрет Амбруаза Воллара» и знаменитая «Девочка на шаре». Ее Морозов приобрел за 16 тысяч франков. А чего стоит «Кафе в Арле» Поля Гогена! Сегодня вся коллекция братьев Морозовых может оцениваться в несколько миллиардов долларов.

Морозов представлял французскую живопись как эволюцию, Щукин — как революцию, говорят эксперты. Их могут сравнивать бесконечно, но очевидно, что именно они собрали уникальные коллекции мирового искусства, которые за сто с лишним лет стали бесценными музейными экспонатами. 

Поступление в Эрмитаж коллекций С.И. Щукина и И.А. Морозова

«Публика против вас, но будущее за вами», — писал Сергей Иванович Щукин Анри Матиссу в 1910 году. «Против» была не только публика в начале XX века, но и советское правительство в середине столетия. В 1948 году был ликвидирован Государственный музей Нового западного искусства в Москве, объединивший коллекции С. И. Щукина, И. А. Морозова и А. В. Морозова, И. С. Остроухова, М. П. и Н. П. Рябушинских. Собрание музея было разделено между ГМИИ им. А. С. Пушкина и Государственным Эрмитажем по соглашению директоров этих музеев, С. Д. Меркурова и И. А. Орбели. Большая часть полотен импрессионистов и постимпрессионистов перешла в ГМИИ. Директор Эрмитажа И. А. Орбели забрал «вредные для соцреализма» полотна Матисса, Дерена, Пикассо. Музей получил важнейшие для искусства XX столетия полотна: «Красную комнату», «Танец», «Музыку», «Семейный портрет» Матисса, «Две сестры», «Танец с покрывалами», «Три женщины» Пикассо, «Портрет неизвестного, читающего газету» Дерена, триптих Боннара «У Средиземного моря». Все эти произведения, кроме работы Боннара, происходили из собрания московского коммерсанта, великого русского коллекционера С. И. Щукина. Обладая тонким художественным чутьём, Сергей Иванович любил сам находить в Париже картины, «угадывать» талант ещё никому неизвестного художника и удивлять публику. «Первые привезённые Щукиным пейзажи Моне так же возмущали, как ныне Пикассо», — писал искусствовед Я. А. Тугендхольд в 1914 году. Первые полотна Гогена и Сезанна появились у Щукина в 1903 году, задолго до их общеевропейского признания. Через несколько лет его гогеновский ансамбль стал лучшим в мире. Из него происходят эрмитажные «Младенец. (Рождество)», «Rave te hiti aamu. Идол», «Женщины на берегу моря. (Материнство)», «Te avae no Maria. Месяц Марии», «Подсолнечники». Познакомившись с Матиссом в 1906 году, Щукин стал его патроном. Он активно покупал его работы, среди которых были не только уже упомянутые шедевры, но и «Игра в шары», «Арабская кофейня», «Разговор», «Портрет жены художника» и многочисленные натюрморты. Для своего особняка в Москве Щукин заказал мастеру панно «Танец» и «Музыка». В письме 1910 года он писал Матиссу: «Я нахожу панно интересными и надеюсь однажды их полюбить. Я полностью вам доверяю». Щукин, не принимая некоторые картины сразу, приобретал их, чтобы «всмотреться» и понять. Так сложилась лучшая в мире к 1914 году коллекция работ другого ведущего живописца эпохи — Пабло Пикассо. «Я не любил этого художника и не покупал его картин», — говорил Щукин одному из завсегдатаев своей галереи. Поддавшись уговорам друзей, он приобрёл одну работу Пикассо. В Москве он повесил картину в коридоре отдельно от других, потому что она вносила диссонанс в его собрание. Но привыкнув видеть полотно каждый день, Сергей Иванович открыл в нём «железный стержень, твёрдость и силу». После этого он купил вторую картину Пикассо и понял, как он сам говорил, что «не может без него», и стал покупать одну картину за другой. В 1909 году С. И. Щукин открыл для публики свой особняк, который охотно стали посещать молодые живописцы. Московский особняк другого выдающегося собирателя, фабриканта И. А. Морозова, всегда был закрыт для посторонних. Иван Абрамович никогда не старался привлечь внимание к своей коллекции русской и европейской живописи и не любил её показывать. А она была великолепна. В отличие от увлекающегося Щукина, покупавшего то, что было на острие современного искусства, Морозов спокойно и вдумчиво приобретал один шедевр за другим, словно нанизывая жемчуга на нить. В поле его зрения была вся французская живопись за последние тридцать лет. Эрмитаж хранит найденные Морозовым в галереях парижских маршанов картины: «Берег пруда в Монжероне» и «Уголок сада в Монжероне» Моне, «Девушка с веером», «Ребёнок с кнутиком» Ренуара, «Таитянские пасторали», «Eü haere ia oe. Женщина, держащая плод», «Nave Nave Moe. Чудесный источник (Сладкие грёзы)» Гогена, «Хижины» Ван Гога. Морозов обладал лучшим в мире собранием картин Сезанна, своего любимого живописца. В него входили «Девушка у пианино» и «Автопортрет в каскетке», «Натюрморт с драпировкой», «Гора Святой Виктории» и «Голубой пейзаж». Начало уникальной группе натюрмортов Матисса в коллекции положил «Букет», за ним появился «Синий горшок и лимон». Музыкальный салон особняка Морозова украсил декоративный ансамбль «История Психеи», заказанный Дени, а лестницу — исполненный Боннаром триптих «У Средиземного моря». Первая Мировая война остановила пополнение собраний. После Октябрьской революции, в 1918 году, коллекции были национализированы. Их владельцы оказались за границей. Щукинская галерея заработала как государственный музей в ноябре 1918 года, на полгода позже открылась для публики Морозовская. Через 4 года собрания были объединены в музей, просуществовавший 25 лет.

Выставки коллекций Щукина и Морозова в ГМИИ и Эрмитаже будут уникальными

Перед кураторами проекта, посвященного Щукиным, стояла более трудная задача, ведь сыновей купца Василия Щукина было шестеро и четверо из них, включая знаменитого Сергея, увлекались коллекционированием искусства. Пушкинский музей расскажет обо всех четверых. Помимо Сергея, который сосредоточился на покупке картин импрессионистов и постимпрессионистов, большое значение в истории ГМИИ сыграл Дмитрий — он собирал старых мастеров. Его коллекция легла в основу голландских залов музея. Государственный исторический музей предоставит на выставку экспонаты из собрания Петра Щукина, чья коллекция составляла 40 тыс. предметов и стала важнейшей частью музейной экспозиции. Наконец, на выставке вспомнят и четвертого брата — Ивана. К сожалению, его собрание после смерти владельца было распродано и важного следа в истории русских музеев не оставило. Марина Лошак сказала, что выставка получается огромной — под нее будет отведен весь второй этаж главного здания.

Руководитель Эрмитажа Михаил Пиотровский подчеркнул, что выставки все-таки не одинаковы по подходу и созданный петербуржцами проект о братьях Морозовых столь масштабным не выйдет — он будет более компактным и сосредоточится в основном на шедеврах. Зато на этой выставке будет много сюрпризов и «музейных игр», перекличек. «Мы делаем венок памяти коллекционерам. Коллекции Щукина и Морозова очень разные, и я очень рад, что мы их наконец разделили», — сказал Пиотровский.

Также он заметил, что на этих выставках петербургская и московская части собраний Щукина и Морозова воссоединятся, вероятно, в последний раз, поскольку картины очень хрупки и некоторые из них из-за плохой сохранности в обозримом будущем больше не будут покидать стены музеев.

Андре-Марк Делок-Фурко напомнил, что особняк его деда, в котором коллекция Сергея Щукина впервые была открыта для москвичей, находится совсем рядом (Большой Знаменский пер., д. 8), но сегодня он, увы, недоступен для широкой публики. Марина Лошак добавила: «Нам нужен дом Щукина, который находится в нашем музейном квартале. Нам надо консолидироваться, чтобы он снова стал частью нашей культуры». Она призвала общественность помочь сделать так, чтобы этот особняк из здания Министерства обороны вновь превратился в «дом Щукина».

Русские меценаты и французский модерн

Пушкинский музей и Эрмитаж готовят масштабные выставки, посвященные знаменитым русским меценатам. «Щукин. Биография коллекции» откроется в Москве 18 июня, «Великие русские коллекционеры. Братья Морозовы» – в Петербурге 20 июня. Попробуем взглянуть на «участников» этого проекта со стороны и оценить их место в истории искусства.

Валентин Серов. Портрет И.А. Морозова. 1910 г. ФОТО: PAINTERS/ALAMY/ТАСС

Иван Морозов и Сергей Щукин – имена, которые знают все любители импрессионизма в России. Хотя некоторые их и путают. Действительно, оба будто кармические близнецы. И тот и другой происходят из семей купцов-старообрядцев: первый родился в Москве в 1854 году, другой – там же 17 годами позже. Оба были разорены, изгнаны революцией и умерли в эмиграции с разницей в несколько лет, первый, правда, в Париже, а второй – в Карлсбаде. Щукин, разве что, был более худым, чем Морозов, и не носил бородку, но за братьев, в принципе, они сошли бы… Самое главное – оба они были современниками великих французских художников, писавших в «новой манере», влюбились в их творчество и планомерно тратили большие деньги на покупку картин, которые тогда были шокирующими новинками, а теперь стали общепринятыми шедеврами.

В особняке И.А. Морозова на Пречистенке. ФОТО: OLDMOS.RU

Судьбы коллекций, принадлежавших обоим миллионерам, тоже одинаковы: после революции их изъяли из особняков владельцев, слили в единый Государственный музей нового западного искусства (ГМНЗИ), а в 1948 году чуть было не уничтожили в рамках борьбы с космополитизмом, но в итоге поделили между двумя главными музеями двух столиц – ГМИИ им. А.С. Пушкина и Эрмитажем. Ну да, поделили хотя и «по-братски», только как-то нелепо: вместо того чтобы каждому из музеев отдать по одной из коллекций, все перемешали и разделили чуть ли не по принципу считалочки. В итоге даже оказались разрозненными несколько диптихов-триптихов! Прежний директор Пушкинского музея Ирина Антонова энергично боролась за то, чтобы восстановить «историческую справедливость» и возвратить из Петербурга все. Эрмитаж, разумеется, активно сопротивлялся – кому хочется лишаться своих Пикассо и Матисса!

«Танец» Анри Матисса в интерьере особняка С.И. Щукина. ФОТО: PORT-MAGAZINE.COM

Сегодня эта музейная война закончилась, а наступивший мир как раз и подчеркивается циклом выставок. Коллекции воссоединились, пусть и всего на несколько месяцев. Зато теперь зритель сможет оценить не только сами шедевры модернизма, но и личности Щукина и Морозова – их вкусы, способ отбора, метод собирательства, предпочтения и настроения. И, наконец, все-таки научиться отличать одного купца-коллекционера от другого! Ведь, несмотря на сходные черты, они были весьма разными. Давайте полистаем досье этих людей, которые, кстати, оба могли бы войти в список Forbes «100 самых богатых людей Российской империи», если бы тогда составлялись такие рейтинги.

Русский коллекционер Иван Абрамович Морозов

  • 1871–1921.
  • Образование: Высшая техническая школа в Цюрихе.
  • Бизнес: Тверская мануфактура.
  • Прозвище: «русский-который-не-торгуется».
  • Изначальное местоположение коллекции: особняк на Пречистенке (сегодня Российская академия художеств)

К коллекционированию иностранной живописи Морозов пришел не сразу. Первой картиной в его собрании оказался весьма русский пейзаж Исаака Левитана «Пасека». Однако в 1903 году он приобрел у парижского маршана (арт-дилера) Дюран-Рюэля полотно кисти Альфреда Сислея «Мороз в Лувесьенне» – и коготок увяз. Имя русского миллионера быстро выучили другие парижские торговцы – легендарный Амбруаз Воллар, а также Друо, Бернхейм и прочие. Но для начала карьеры коллекционера Ивана Морозова важным был и другой фактор: в том же 1903 году скоропостижно умер его старший брат Михаил Абрамович, который увлекся этим занятием намного раньше. К моменту смерти у Михаила уже было около сотни картин, как русских, так и зарубежных. Отечественные полотна его вдова вскоре пожертвовала Третьяковской галерее (и там они в числе жемчужин). А вот среди западных уже были и Эдгар Дега, и Клод Моне, и Ван Гог с Гогеном. Именно в особняке Михаила Абрамовича это новаторское искусство впервые увидели москвичи (не считая тех, кто уже видал подобное в Париже). Кстати, на выставках этого года нас ждут и те картины, которые собирал Михаил Абрамович, – кураторы проекта решили рассказать именно о двух братьях-коллекционерах, пусть старший и менее известен.

Поль Гоген. «Таитянские пасторали». 1893 г. ФОТО: COMMONS.WIKIMEDIA.ORG

Пример старшего брата вдохновил Ивана, он будто подхватил эстафету, причем с удвоенной энергией – за несколько лет его собрание достигло трех сотен полотен. Простое перечисление его покупок потрясает: «Красные виноградники в Арле» Винсента Ван Гога, «Портрет Жанны Самари» Ренуара, «Странствующие гимнасты» Пикассо… В общем, почти каждый второй из парижских шедевров ГМИИ и Эрмитажа. Подходы к собирательству у Морозова и его коллеги конкурента Сергея Щукина были разные. Морозов налетал, как вихрь, и пополнял свое собрание с энергией и стремительностью, которые поражали современников. Он отличался некой всеядностью – в его коллекции были представлены почти все ведущие мастера. А Щукин был более хладнокровен. У него имелось несколько любимых живописцев, и он предпочитал покупать именно их работы, отвечавшие его душевным струнам. На него мало влияла вспыхивающая мода на очередное громкое имя, выбор всегда был строгим и осторожным. Не стоит забывать, что на масштабность покупок могли влиять и банальные финансы – Морозов все-таки был богаче Щукина.

Пьер Огюст Ренуар. «Девушка с веером». 1881 г. ФОТО: COMMONS.WIKIMEDIA.ORG

Мощные вливания русских денег кормили не только парижских маршанов. Конечно, через торговцев что-то доходило и до самих художников (если те были еще живы). Кроме того, иностранные живописцы начали работать непосредственно по заказу наших коллекционеров. Например, в 1907 году Морозов заказал символисту Морису Дени серию декоративных панно «История Психеи», которыми он украсил залу в своем особняке – через два года француз даже приехал в Москву, чтобы посмотреть, как те смотрятся на месте. Затем Аристид Майоль сделал для того же помещения четыре статуи «Времена года».

Клод Моне. «Уголок сада в Монжероне». 1877 г. ФОТО: COMMONS.WIKIMEDIA.ORG

Первая мировая война прекратила взаимовыгодный обмен деньгами и картинами между Москвой и Парижем… После революции особняк и коллекция были национализированы, Морозов оказался вынужден уехать.

Русский коллекционер Сергей Иванович Щукин

  • 1854–1936
  • Образование: Коммерческая академия в городе Гера, Тюрингия
  • Бизнес: торговый дом «И.С. Щукин с сыновьями»
  • Прозвища: «дикобраз», «министр коммерции»
  • Изначальное местоположение коллекции: особняк в Большом Знаменском переулке (сегодня здание Минобороны)

Начало коллекции Сергея Щукина было положено в 1880-х годах. Тогда он купил дворец Трубецких в Знаменском, распродал накопившееся там антикварное добро – коллекцию оружия и какие-то русские картины. Купил несколько пейзажей современника, норвежского художника Фрица Таулова, а через пару лет решил, что надо сосредоточиться на чем-то одном, и выбрал актуальную французскую школу.

Кристиан Корнелиус Крон. Портрет С.И. Щукина. 1915 г. ФОТО: HERITAGE-IMAGES/TOPFOTO/ТАСС

Определившись с темой, Сергей очень быстро стал любимым клиентом парижских торговцев. Прекрасные отношения у обоих русских миллионеров сложились с Амбруазом Волларом, имевшим потрясающий нюх на истинный талант. Он покупал полотна у художников, которых пока никто не ценил (например, некоего Сезанна), и убеждал своих клиентов в их будущей ценности – нет, лучше сказать, истинной красоте. Впрочем, Щукин опирался исключительно на свою интуицию – если ему нравилась картина, то он ее покупал.

Поль Синьяк. «Сосна в Сен-Тропе». 1909 г. ФОТО: COMMONS.WIKIMEDIA.ORG

А нравилось Щукину то, что надо! Например, он очень полюбил Клода Моне и первым привез его картины в Москву. Собирал их тщательно, с охотничьим азартом настоящего бизнесмена. Когда у брата Петра случились финансовые трудности, Сергей сумел выторговать у него «Даму в саду».

Эдгар Дега. «Танцовщица у фотографа (танцовщица перед окном)». 1875 г. ФОТО: COMMONS.WIKIMEDIA.ORG

Затем эпоха импрессионистов закончилась, наступила новая эра. К 1904 году Щукин, обладатель весьма развитого вкуса, переключился на более актуальных постимпрессионистов. Его следующей любовью стали Матисс и Пикассо. В 1908 году он даже привел в мастерскую Матисса своего приятеля Ивана Морозова, для которого, кстати сказать, выступал проводником в мире искусства. Еще один повод подчеркнуть разницу между ними: у Щукина в итоге оказалось около 50 картин Пикассо, а вот Морозов, в собрании которого много почти позабытых ныне символистов, купил всего три. Не ко двору ему пришелся пылкий испанец голубого и кубистического периодов.

Анри Руссо. «В тропическом лесу. Нападение тигра на быка». 1909 г. ФОТО: COMMONS.WIKIMEDIA.ORG

К Гогену Щукин заставлял себя привыкать почти насильно – взял одну картину на пробу и повесил в своем кабинете, чтобы рассмотреть как следует. И в итоге «распробовал»! Как-то он зашел в галерею Дрюэ, куда в тот момент попало на продажу собрание большого поклонника Гогена Гюстава Файе и купил сразу 11 полотен, оптом. Развесив их в Москве, в своей столовой, Щукин с удовольствием шокировал гостей. Как-то, показывая свежеприобретенного Гогена, коллекционер сказал, смеясь и заикаясь: «Вот – су…су…сумасшедший писал, и су…су… сумасшедший купил».

Судя по воспоминаниям Анри Матисса, такая система «дегустации» была для Щукина обычной. Однажды коллекционер попросил у художника картину: «Я должен подержать ее несколько дней дома, и если смогу ее выносить и сохраню интерес к ней, куплю ее». Матисс сильно радовался, что психика клиента вынесла это красочное испытание. Щукин полюбил его и заказал для своего дома целую серию крупных панно, которыми оказались прославленные «Музыка» и «Танец». Позже Матисс приехал к Щукину в гости в Москву и сам руководил развеской своих картин в особняке – на тот момент их там было 25, потом стало больше.

А потом все кончилось. В августе 1918 года Щукин исчез из Москвы. Как умный человек – исчез виртуозно: киевский поезд, фальшивый паспорт, кукла с зашитыми в нее бриллиантами. За границей его ждал банковский счет, открытый в счастливые довоенные времена исключительно для того, чтобы побыстрее и без лишних проволочек покупать картины… Так картины импрессионистов, пусть даже не купленные, в очередной раз украсили его жизнь, теперь уже эмигрантскую.

О самых интересных выставках, концертах, аукционах и других значимых событиях из мира искусства читайте в MY WAY.

Текст: Софья Багдасарова

Коллекция Щукина и Морозова. История собрания имрессионистов

К 100-летию Государственного музея изобразительных искусств (ГМИИ) им. Пушкина мы начинаем серию репортажей о музейной коллекции, которая входит и десятку лучших коллекций мира. «Коллекция Щукина и Морозова» — первый репортаж цикла.

Кнопка заказа: билет в Пушкинский музей

Коллекция Щукина и Морозова в Москве

Коллекция Галереи Западноевропейского искусства XIX-XX веков ГМИИ им. Пушкина — самая интересная в музее. Она была собрана за 12-15 лет представителями двух крупнейших фамилий московских промышленников и меценатов — Морозовым и Щукиным.

Коллекцию произведений импрессионистов приобрёл, главным образом, Сергей Иванович Щукин, но Иван Абрамович Морозов также приложил руку к этому собранию.

Считается, что первым произведением в этой коллекции стала  картина, которая была приобретена Сергеем Ивановичем Щукиным — маленький этюд Клода Моне под названием «Сирень на солнце».

Её привезли в Москву в 1897 году. С этой работы начинается интерес Сергея Ивановича Щукина к искусству французских импрессионистов. Он первым открыл московской публике их творчество.

Коллекция Щукина и Морозова. Сергей Иванович Щукин и Клод Моне

С.И.Щукин обладал не только великолепным образованием, но и замечательным вкусом и удивительной интуицией. Когда он начал коллекционировать современное ему французское  искусство, он всегда безошибочно выделял то произведение, ту фигуру, которая была принципиальна в формировании того или иного направления. Интуиция никогда не подводила его.

Увлекшись импрессионизмом в конце XIX века, Щукин сразу же определил, что  ключевой фигурой этого направления, художником, без творчества которого невозможна оценка импрессионизма как течения в живописи, был Клод Моне.

Вычленив его из плеяды импрессионистов, Щукин собирал его полотна до тех пор, пока не исчерпал для себя какие-то основные этапы, проблемы формирования этого направления в искусстве. Затем, когда он сам вместе с художником прошёл все этапы построения этих приёмов, он закрыл для себя эту страницу собирательства.

Это была особенность его коллекционной деятельности. Познав и поняв творчество того или иного мастера, он никогда более к этому живописцу не возвращался, даже если позже ему попадались крупные произведения, даже шедевры этого мастера. Закрыв для себя тему того или иного художника, Щукин терял интерес к собирательству его работ.

С.И.Щукин — коллекционер имрессионизма

Щукин покупал картины Дега, все работы этого художника в ГМИИ  происходят из коллекции Щукина. Также у него в коллекции были работы Ренуара, но Моне для коллекционера был главным.

С.И.Щукин и Поль Гоген

И когда Сергей Иванович прошёл и изучил искусство импрессионистов, наступил черёд постимпрессионистов. В коллекции Щукина были работы ВСЕХ мастеров, чьё творчество связано с понятием постимпрессионизма, однако наибольшую ценность всей его коллекции представляли произведения Поля Гогена.

Посетители, которым посчастливилось побывать в его доме в Большом Знаменском переулке (сейчас занят Генштабом)  и оказаться в зале Поля Гогена, говорили, что стену с его картинами можно было сравнить с блистающим золотым иконостасом.

Вот такое впечатление производила коллекция, собранная Сергеем Ивановичем Щукиным. В собрании были картины из таитянского цикла художника. Равной по качеству коллекции таитянских работ Гогена в Европе больше нет.

С.И.Щукин и Анри Матисс

Настоящей и последней любовью Щукина стал Матисс, а вслед за ним и Пикассо. Все, кто попадал в дом Щукина на  Знаменке совершенно справедливо называли его домом Матисса и Пикассо. Это было собрание высочайшего качества, ни один музей в мире не обладает подобной коллекцией. 36 ПЕРВОКЛАССНЫХ  полотен Матисса — все те произведения, без которых искусство Матисса останется неполным, если их не рассматривать.

Прибавьте к ним 53 полотна Пикассо — это было колоссальнейшее собрание. И хотя все эти полотна представляли творческое развитие художников до 1913 года (потом собирательство прекратилось), тем не менее, произведения в коллекции можно назвать самодостаточными.

Коллекция Щукина и Морозова. Сергей Щукин и Пабло Пикассо

Любопытно, что создание этого великолепного собрания было напрямую связано с интуицией Щукина. Сергей Иванович никогда ничьих советов не слушал, хотя он не был замкнут, обсуждал проблемы искусства, но последнее слово всегда оставлял за собой.

Он мог оценить, что представляет собой искусство того или иного мастера, даже если он сам до конца этого не понимал. Он  мог это предвидеть. Так было с произведениями Пикассо, которые он собирал. Если бы не Щукин, то полотен периода кубизма Пикассо в нашей стране не было.

Потому что Морозов абсолютно не оценил этого художника, а кубизма, как художественного течения не понял вовсе. И единственная кубистическая картина Пикассо, происходящая из коллекции Морозова — это «Портрет Амбруаза Воллара». Он её купил по одной простой причине — он увидел там потрясающее сходство с коллекционером и торговцем Волларом, с которым был знаком и у которого сам покупал многие работы того же Сезанна.

Щукин собирал Пикассо голубого и розового периода. Среди этих работ — «Встреча двух сестёр» — сейчас находится в Эрмитаже. «Старый еврей с мальчиком» представлена в ГМИИ.

Сергей Иванович Щукин и кубизм Пабло Пикассо

Сергей Иванович сумел собрать уникальные вещи голубого периода — времени расцвета творчества Пикассо. Будучи однажды в Париже у Пикассо, Щукин увидел картину: «После бала» или «Дама с веером» (Эрмитаж), выполненную уже в кубистической манере.

Картина Сергею Ивановичу не понравилась и он произнёс: «Какая потеря для искусства!» Но потом, подумав немного, решив свои внутренние проблемы, добавил: «Наверное прав он, а не я», и..  приобрёл эту картину.

«Дама с веером» стала первым кубистическим произведение в собрании Щукина. Он повесил её там, где он чаще всего проходил: в узком и тёмном коридоре между гостиной и спальней. Повесил для того, чтобы  осознать, пройти тот путь, который уже прошел сам Пикассо, создавая эти произведения.

Как описывает сам Сергей Иванович, проходя в очередной раз мимо картины, он вдруг физически ощутил какой-то магический взгляд с полотна. И он понял Пикассо, который говорил «Кубизм — это не зародыш, не зерно, он ни к чему не должен привести. Художник создаёт объект и после этого он существует самостоятельной жизнью».

Щукин понял, что в кубистических вещах заложена какая-то магическая сила и в этом есть адекватный способ пластического представления людей, которые были связаны с проблемами начала ХХ века. С этого момента начался период коллекционирования кубистических работ Пабло Пикассо.

Коллекция Щукина и Морозова. Иван Абрамович Морозов

Иван Абрамович Морозов собирал свою коллекцию совсем иначе. У него были другие вкусы, иные отношения с художниками. Если Щукин полагался на интуицию, то Морозов нуждался в советах. Его коллекция была недоступна для широкого круга лиц.  А у Щукина дом был открыт каждое воскресенье абсолютно для всех желающих, не только для художников.

Щукин сам (а ведь это была не частная картинная галерея, а его собственный дом) иногда водил гостей по дому, показывал произведения, объяснял, что из себя представляет та или иная картина. Его можно назвать создателем авангарда наравне с художниками, ведь если бы не он, не его открытость и доступность коллекции, то вряд ли бы те идеи, которые несли в себе создатели русского авангарда, так быстро смогли проникнуть в отечественное искусство.

Взгляд И.А.Морозова на собирательство

Дом Морозова на Пречистенке (сейчас — Академия художеств) был открыт только для его близких ему людей. Иван Абрамович не пускал всех желающих посмотреть коллекцию, попасть в его дом было весьма трудно.

Он собирал авангардистов, фовистов. Если встречал картины Матисса или Ренуара, которых не было в коллекции, он, понимая, что это шедевр, покупал полотно. Всегда пользовался советами известных художников (ему помогали Серов, Коровин) и критиков, не всегда полагаясь на свой вкус. Его коллекция славилась огромным количеством шедевров.

Кнопка заказа: билет в Пушкинский музей

Шедевры коллекции И.А.Морозова

Гуляя по музею самостоятельно, можно оценить, что является шедевром, а что — просто произведение, олицетворяющее создание стиля, направления.

Знаковой для импрессионизма является «Портрет Жанны Самари» Ренуара.


Эта работа происходит из коллекции Ивана Абрамовича Морозова. Две картины кисти Моне, которые принципиальны для разных периодов его творчества — «Бульвар Капуцинов» и «Стог сена в Живерни» — это также произведения из собрания Морозова. У Ивана Абрамовича была страсть к собиранию шедевров.

Коллекция Щукина и Морозова и группа «Наби»

Также в коллекции Морозова были художники, мимо творчества которых прошёл Щукин, например, группа «Наби»(«Пророки») — художники, с которыми коллекционер был лично знаком — Пьер Боннар, Морис Дени, которые писали специально для его дома. Например Дени написал для морозовского особняка цикл картин, который сейчас находится в Эрмитаже.

Морис Дени. Зелёный берег моря. Перро-Гирек (Пастухи).

Художники группы «Наби» пробовали себя в декоративном ключе, в стиле модерн. Два полотна кисти Боннара висят при входе в Галерею («Осенью. Сбор плодов» и «Ранней весной в деревне»). Они был написаны специально для вестибюля особняка Морозова. Это были мастера, которых Морозов очень ценил.

Для Щукина же они интереса не представляли, ему были неинтересны полотна, на которых о проблемах ХХ века говорилось средствами века ХIX.

И.А.Морозов и Поль Сезанн

Что касается творчества Поля Сезанна. У Щукина была хорошая коллекция его работ, но она не обладала той полнотой и таким блеском, как произведения Сезанна в собрании Морозова.

Поль Сезанн. “Персики и груши”

Иван Абрамович очень любил Сезанна, мог подолгу созерцать его вещи, он очень тонко понимал, откуда художник шёл, где были истоки его творчества, что он открыл в своём искусстве. В результате Морозов собрал уникальную коллекцию Сезанна, про которую современники говорили, что в его коллекции есть три абсолютных шедевра мастера в разных жанрах: лучший натюрморт «Персики и груши», лучший пейзаж «Гамар» и ещё портрет, который был продан в САСШ в 30-е годы.

И.А.Морозов смог открыть и оценить Сезанна и собрать у себя его великолепную коллекцию. Тот факт, что Морозов любил пользоваться советами, не всегда оказывал хорошую услугу для его коллекционной деятельности. Это связано с различными вкусами и взглядами, которые есть у каждого человека и у каждого художника.

Валентин Серов однажды отсоветовал Морозову покупать картину Эдуара Мане и Москва лишилась этого произведения. Творчество Мане представлено в России далеко не в полной мере. Морозов был очень огорчён и, когда всё же решил приобрести эту вещь, она оказалась уже проданной. Серов, чувствуя свою вину, решил реабилитировать себя и посоветовал Морозову приобрести «Красные виноградники в Арле» Ван Гога, которая и по сей день хранится в коллекции ГМИИ.

Формирование современной коллекции импрессионизма ГМИИ

Первоначально собрания Морозова и Щукина  существовали независимо друг от друга и слияния не требовали, так как они показывали вкусы коллекционеров и были самодостаточны. В каждой коллекции по разному были представлены грани дарований мастеров. Но после 1913 г. активность коллекционеров была приостановлена, (через год началась Первая Мировая война) и, как оказалось, навсегда. История собирательства закончилась в 1913 году.

За год до начала первой мировой войны границы закрыли, русских отозвали из за рубежа, покупать картины стало просто негде.

В 1918 году обе коллекции были национализированы, несмотря на то, что про примеру Третьякова и Щукин, и Морозов на свои коллекции написали дарственные — на эти бумаги никто внимания не обратил.

Владельцы коллекции ещё некоторое время прожили в Советской России и были своего рода смотрителями при своих коллекциях. В итоге оба были вынуждены были покинуть страну.

Коллекция Щукина и Морозова. Судьба коллекционеров после революции

И.А.Морозов не выдержал разлуки со своими картинами, стал болеть и скончался в 1921 году в Карлсбаде (Карловых Варах). Щукин прожил  дольше, он умер в Париже в 1936 году. Но никогда больше в своей деятельности он не возвращался к собирательству. У него ещё было около 10 произведений, которые кто-то ему дарил, что-то попало случайно, но говорить о том, что он занимался собирательством не приходится, он закрыл для себя эту страницу жизни после того, как уехал из России и больше к ней не возвращался.

Судьба коллекций И.А.Морозова и С.И.Щукина

До 1921 года собрания существовали как раздельно и музеи были раздельные. Музей Щукина назвался «Первый музей новой западной живописи», а музей Морозова «Второй музей новой западной живописи.» А потом их слили в один музей, не объединяя их в одном здании.

Но вскоре Реввоенсовету потребовался особняк Щукина. Здание забрали, а коллекцию в спешном порядке вывезли в дом Морозова. И там, потеснив коллекцию Морозова, повесили произведения и одного, и другого коллекционера. В таком виде музей просуществовал до начала Великой Отечественной войны.

Музей был закрытым, так как это было время «борьбы с империализмом», включая «космополитизм», авангардизм и проч. В 30-е годы (музей был постоянно под пристальным вниманием властей, под угрозой закрытия) музей могли посещать только по специальным пропускам, которые тогда выдавала Советская академия художеств (директором был Герасимов).

Но этому музею повезло больше, чем, например, Эрмитажу, когда в 30-е годы многие вещи просто распродавались, шедевры уходили по дешёвке в Штаты, в Европу. Этот музей сохранили по одной простой причине (даже не потому, что ценили, об этом речь не шла): в Европе ещё жил Щукин и были живы потомки Морозова. Боялись, что начнутся процессы, это было бы невыгодно возможным покупателям, поэтому коллекция пострадала в очень малой степени.

Было продано только 4 картины, все они сейчас в Штатах. Все они происходили из собрания И.А.Морозова — «Ночное кафе» Ван Гога, которое Морозов приобрёл в пару к аналогичной по сюжету работе Гогена «Ночное кафе в Арле», Дега, Ренуара и Сезанна. Щукинская же коллекция была полностью сохранена.

Коллекция Щукина и Морозова. Собрание импрессионизма после революции

В 20-30-е годы началась радикальная переделка всего, в том числе и музеев. Москва, которая опять стала столицей, нуждалась в музее, который представлял бы изобразительное искусство высокого уровня. Античного искусства в Москве было мало и тогда музей изящных искусств превратился из музея копий, слепков в музей подлинников.  В коллекцию передали картины западных мастеров из собрания Сергея Михайловича Третьякова, из Румянцевского музея. Хотя там были шедевры, но эти коллекции были небольшие.

Тогда начался делёж между Москвой и Ленинградом, когда из Эрмитажа передали в Москву Пуссена и других мастеров, а Москва взамен отдавала произведения XIX, ХХ веков. В это время постепенно стали «разрежать» коллекции Щукина и Морозова. Тогда ушла в Эрмитаж «Дама в саду» Клода Моне и некоторые другие полотна. Но это были незначительные потери для московского собрания.

Собрание импрессионистов в советское время

После Великой Отечественной войны (во время войны всё собрание хранилось в Новосибирске), когда произведения вернулись из эвакуации, музей решили закрыть.

В 1947 году Герасимов, тогдашний председатель Академии художеств, который давно точил зуб на коллекцию, привёл  комиссию, которая должна была принимать экспозицию музея. Во главе комиссии был тупой солдафон, маршал Климент Ворошилов.

Герасимов прямиком подвёл его к картине, которая тут же решила судьбу музея, к «Танцу» Матисса. Устроители экспозиции собирались показать весь импрессионизм и надеялись, что Ворошилов до этой картины просто не дойдёт. А Герасимов раскусил замысел и повёл Ворошилова с другой стороны и под руку подвёл его к «Танцу». Его даже не успели повесить на стену, картина лежала на полу.

Музей закрыли, коллекцию механически поделили между ГМИИ и Эрмитажем. Но, слава Богу, что так случилось, ведь вначале коллекцию хотели распылить по провинциальным музеям, где не было соответствующих условий хранения и шедевры неминуемо погибли бы.  Право выбора картин оставили за Москвой и ГМИИ мог выбрать всё, что хочет, остальное раздать другим музеям, по 1 — 2 вещи в каждый.

Положение спас тогдашний директор Эрмитажа Орбели и его жена Изоргина — тонкий интерпретатор искусства этого периода — она уговорила мужа взять всё то, от чего Москва откажется. Поэтому коллекции, хотя и разделённые, существуют в двух городах, в двух разных музеях.

Конечно, делёж, который начался в 30-е годы ничего хорошего ГМИИ не дал. Он лишил Москву всего того, что она имела. Две коллекции вместе — это было великолепно, это был блистательный музей, в котором были представлены два типа собирательства.

Теперь в одном музее собрано всё, что осталось от этих двух коллекций. Искусство импрессионизма представлено всеми мастерами, которые были связаны с этим направлением. И хотя здесь нет некоторых художников, которые тоже работали в этом ключе, их имена не были определяющими в искусстве импрессионизма.

Но у нас есть три художника, с именами которых связаны все основные этапы создания этого направления. Это Клод Моне (фигура, определяющая это направление), Огюст Ренуар и Эдгар Дега.
Роден. В нашем музее представлены первоклассные отливки из собрания И.А.Морозова. Эти статуи были выполнены под наблюдением самого Родена.

Кнопка заказа: билет в Пушкинский музей

О московских коллекционерах и художниках можно узнать во время пешеходных экскурсий по Москве.

Статья по теме: Как текстильный магнат Сергей Щукин собрал лучшую в мире коллекцию импрессионистов и модернистов.

Некоторые статьи о коллекции музея

Фовизм в ГМИИ им.Пушкина
Фовизм Анри Матисса
Пабло Пикассо в ГМИИ им.Пушкина
Кубизм Пикассо

Эрмитаж объединил коллекцию Морозовых — Ведомости

Две выставки – «Щукин. Биография коллекции» в Москве и «Братья Морозовы. Великие русские коллекционеры» в Петербурге – создавались одновременно и по единому принципу: сложить московские и петербургские собрания коллекционеров, разделенные в 1948 г. Коллекцию Щукина объединили в ГМИИ им. Пушкина, Морозовых – в Эрмитаже, где при поддержке компании ФСК ЕЭС представлены 140 произведений нового западного искусства, собранных меценатами Иваном и Михаилом Морозовыми. Из русских полотен на выставке только портреты собирателей, написанные Валентином Серовым (русская часть коллекции братьев хранится в Третьяковке). Картины Морозовых принимает анфилада из 13 простых залов, которые к вечеру залиты солнцем. Выкрашены они в такие же светлые тона, какими, по воспоминаниям, были комнаты морозовского дома.

Музейный спор

«Галерея памяти С.И. Щукина и братьев Морозовых» открылась в Главном штабе Эрмитажа в декабре 2014 г., когда в залы четвертого этажа, выходящие окнами на Дворцовую площадь, была полностью перенесена из Зимнего дворца экспозиция импрессионистов и постимпрессионистов. За полвека бытования в маленьких и низких залах части коллекции московского Музея нового западного искусства словосочетание «третий этаж Эрмитажа» у художников и прогрессивной интеллигенции превратилось в пароль.

В нашей стране не было принято указывать на музейных этикетках происхождение работ, и возвращение имен выдающихся коллекционеров даже в таком виде было большим шагом. К этому вел естественный ход вещей, но открытие залов совпало с обостренными спорами о дальнейшей судьбе собрания, волюнтаристски разделенного в 1948 г. Тогда стараниями директора Эрмитажа Леона Орбели и его главного хранителя Антонины Изергиной в Ленинграде оказались вещи, показ которых не мыслился возможным ни при каких условиях, а в столице были оставлены более компромиссные произведения.

Предложение воссоздать собрание ликвидированного музея 65 лет спустя и соединить коллекции Щукина и Морозова в Москве впервые высказала директор ГМИИ Ирина Антонова (сейчас занимающая почетный пост президента музея) во время прямой линии с президентом Путиным в апреле 2013 г.

Сегодня есть идея объединить произведения, хранящиеся в двух столицах, в виде виртуального музея. Выставки двух коллекций, открывшиеся практически одновременно в Москве и Петербурге, только на первый взгляд способны придать медийную актуальность неразрешимому музейному спору. В действительности они лучше всего могут послужить примирению двух музеев в сложном вопросе.

Морозовы и Щукин

Братьев Морозовых было трое – Михаил, Иван и Арсений, сыновья потомственного почетного гражданина, директора Тверской бумагопрядильной мануфактуры. Михаил и Иван с детства увлекались живописью, им давал уроки Константин Коровин. Выпускник историко-филологического факультета Московского университета Михаил Морозов в 24 года начинает коллекционировать русское искусство.

Иван Морозов учится в Швейцарии на химическом факультете Высшей политехнической школы в Цюрихе. Вернувшись в Россию, он следит за увлечением брата современным театром, литературой и живописью. В 1900-м переезжает из Твери в Москву и вскоре, подражая брату, начинает делать первые художественные покупки – сперва русскую живопись, а с 1903 г. – работы французских импрессионистов. Случившаяся в том же году внезапная смерть старшего брата укрепляет Ивана Морозова в намерении продолжать коллекционирование произведений искусства.

Пик собирательской активности приходится на 1907–1908 гг., а всего за полтора десятилетия в результате парижских поездок дважды в год – на Салон независимых и Осенний салон – в особняк на Пречистенке прибывают Клод Моне, Ван Гог, Сезанн, Гоген, а затем и Боннар, Дерен, Пикассо, Матисс, и все с первоклассными работами. Иван Морозов становится почетным членом Осеннего салона и кавалером ордена Почетного легиона. Морису Дени заказывается серия панно для музыкального салона в доме коллекционера.

Так в первое десятилетие ХХ в. образовалась одна из двух лучших коллекций французской живописи в России, дополняющая собрание Сергея Щукина, целиком представленное сейчас на выставке в ГМИИ им. Пушкина. В истории и общественном сознании имена двух крупнейших коллекционеров начала века уже давно неразделимы, но интонация этих собраний очень различна. Верно, что Морозова не было бы без Щукина – именно он привел своего младшего коллегу в мастерскую Анри Матисса.

Как 100 лет назад

Директор Второго музея новой западной живописи (с 1923 г. – ГМНЗИ) Борис Терновец так описывал свои принципы экспонирования работ морозовской коллекции на Пречистенке: «Никаких предвзятых декоративных принципов в основу развески положено не было; она регулировалась другими, более существенными стимулами: желанием создать наиболее благоприятные условия восприятия, приблизить произведения к зрителю, добиться, чтобы соседние произведения не нарушали полноты восприятия».

Кураторы выставки в Главном штабе, сотрудники Отдела западноевропейского искусства Эрмитажа Альберт Костеневич и Ольга Леонтьева поступили почти по его заветам. В музее считают, что дворцовые интерьеры являются лучшей оправой для любого искусства и не нуждаются в современном дизайне, но от помещений в здании Главного штаба веет бюрократической скукой. Современному взгляду экспозиция покажется вялой, лишенной пластических акцентов, внутренней драматургии и не провоцирующей на сопоставления. И главное, на выставке никак не отражены те исторические события, что произошли за последние 100 лет с коллекцией, ее владельцем и хранителями, как изменилась ее публика.

В первом зале – два портрета собирателей: Михаила Морозова во весь рост Валентин Серов написал в 1902 г., знаменитый портрет сидящего за столом Ивана Морозова сделан в 1910-м. Натюрморт Матисса «Цветы и бронза», на фоне которого позирует коллекционер, повешен рядом, и его реальный размер помогает оценить как художественную силу пастели Серова, так и физическую мощь его модели. Создание картины Матиссом, ее покупка Морозовым, портретные сеансы Серова и завершение его работы – эти три события датированы одним годом.

С 1913 г. Морозову принадлежал и синий «Марокканский триптих» Матисса, который сам художник одел в неброские серые рамы – к сожалению, теперь он заключен в позолоченный багет. Эрмитажная экспозиция начинается с Клода Моне, следом идут работы Ренуара, Гогена, Ван Гога, Сезанна, Пикассо, Дега, тут же менее известные Герен или Шабо, и заканчивается мощной кодой – панно Дени и картинами Боннара.

Белый зал морозовского особняка на Пречистенке, для которого Морис Дени в 1907–1909 гг. написал «Историю Психеи», полностью скопирован в Эрмитаже: на средства компании Louis Vuitton воссоздано убранство и мебель, в точном соответствии с архивными фото интерьер дополнен двумя вазами по эскизам художника. Во время визита в Россию он подмечал в дневнике все, соответствующее его спиритуальному настрою: церкви, монахини, цвет заката в короткие зимние дни. Все панно оказываются неожиданно близки к «Душеньке» Богдановича и гравюрам Федора Толстого.

В 1910 г. Морозов заказал Пьеру Боннару для своего дома панно «У Средиземного моря». Триптих, занимающий межколонные проемы, очевидно написан в расчете на взгляд человека, поднимающегося по лестнице. Экспонирующаяся в эрмитажном зале работа совсем не передает ощущения выхода в иную, наполненную счастьем и солнцем жизнь из хмурой московской реальности. К тому же на выставку не привезены еще две написанные художником большие боковые части, которыми коллекционер решил дополнить пространство, полностью завершив впечатление. Морозову пришлась по душе свежесть и яркость живописи Боннара, в наши дни он ценится больше за кинематографические эффекты – движение и отсутствие нарочитости в композиции. На ретроспективе Боннара в парижском музее Орсэ в 2015 г. эрмитажный триптих завершал всю выставку как наиболее характерная работа мастера.

Нитки жемчуга

Морозовы и Щукины, а еще Бахрушины, Боткины, Рябушинский, Остроухов – главные фигуры молодого русского капитализма. Владельцы Тверских мануфактур, поставщики сукна, все Морозовы, начиная с деда нашего героя – основателя династии, старовера Абрама Савича Морозова, были необычайно предприимчивы. Иван Морозов во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. одевает армию и зарабатывает огромные деньги. Они не только перекочевывают в карманы парижских маршанов: как известно, на морозовских фабриках происходят первые масштабные и вошедшие в историю стачки, и ответом предпринимателей становятся меры по улучшению жизни рабочих и широкая филантропическая деятельность.

Сто лет прошло с тех пор, как в апреле 1919 г. Ивану Морозову с семьей приказали съехать из дома на Пречистенке – коллекция уже была национализирована, а бывший владелец ненадолго получил должность ее хранителя. Борис Терновец, составивший каталог собрания в первые послереволюционные годы, писал: «В свое собирательство Морозов вносил ясный план, объективное строительство, спокойное нанизывание, точно на нитку жумчуга, одного шедевра за другим».

Санкт-Петербург

Коллекции С.И. Щукина и И.А. Морозова

«Публика против вас, но будущее за вами», — писал Щукин Матиссу в 1910 году. «Против» была не только публика в начале XX века, но и советское правительство в середине столетия. В 1948 году был ликвидирован Государственный музей нового западного искусства, объединивший коллекции С.И.Щукина, И.А.Морозова и А.В.Морозова, И.С.Остроухова, М.П. и Н.П.Рябушинских и др. Собрание музея было разделено между ГМИИ им. Пушкина и Государственным Эрмитажем по соглашению директоров этих музеев — С.Д.Меркурова и И.А.Орбели.

Большая часть полотен импрессионистов и постимпрессионистов перешла в ГМИИ. Директор Эрмитажа И.А.Орбели забрал «вредные для соцреализма» полотна Матисса, Дерена, Пикассо. Музей получил важнейшие для искусства XX столетия полотна: «Красную комнату», «Танец», «Музыку», «Семейный портрет» Матисса, «Две сестры», «Танец с покрывалами», «Три женщины» Пикассо, «Портрет неизвестного, читающего газету» Дерена, триптих Боннара «У Средиземного моря».

Все эти произведения, кроме работы Боннара, происходили из собрания московского коммерсанта, великого русского коллекционера С.И.Щукина. Обладая тонким художественным чутьем, Сергей Иванович любил сам находить в Париже картины, «угадывать» талант еще никому неизвестного художника и удивлять публику. «Первые привезенные Щукиным пейзажи Моне так же возмущали, как ныне Пикассо… », — писал искусствовед Я.А.Тугендхольд в 1914 году.

Первые полотна Гогена и Сезанна появились у Щукина в 1903 году — задолго до их общеевропейского признания. Через несколько лет его гогеновский ансамбль стал лучшим в мире. Из него происходят эрмитажные «Младенец. (Рождество)», «Rave te hiti aamu. Идол», «Женщины на берегу моря. (Материнство)», «Te avae no Maria. Месяц Марии», «Подсолнечники».

Познакомившись с Матиссом в 1906 году, Щукин стал его патроном и активно покупал его произведения, среди которых были не только упомянутые выше шедевры, но и «Игра в шары», «Арабская кофейня», «Разговор», «Портрет жены художника» и многочисленные натюрморты. Для своего особняка в Москве Щукин заказал мастеру панно «Танец» и «Музыка». В письме 1910 года он писал Матиссу: «Я нахожу панно интересными и надеюсь однажды их полюбить. Я полностью вам доверяю». Щукин, не принимая некоторые картины сразу, приобретал их, чтобы «всмотреться» и понять. Так сложилась лучшая в мире к 1914 году коллекция работ другого ведущего живописца эпохи — Пикассо.

«Я не любил этого художника и не покупал его картин…», — говорил Щукин одному из завсегдатаев своей галереи. Поддавшись уговорам друзей, он приобрел одну его работу. В Москве он повесил картину в коридоре отдельно от других, потому что она вносила диссонанс в его собрание. Но привыкнув видеть это произведение Пикассо каждый день, Сергей Иванович открыл в нем «железный стержень, твердость и силу». После этого он купил вторую картину Пикассо и понял, как он сам говорил, что «не может без него» и стал покупать одну картину за другой.

В 1909 году С.И.Щукин открыл для публики свой особняк, который охотно стали посещать молодые живописцы.

Московский особняк другого выдающегося собирателя, фабриканта И.А.Морозова, всегда был закрыт для посторонних. Иван Абрамович никогда не старался привлечь внимание к своей коллекции русской и европейской живописи и не любил ее показывать. А она была великолепна. В отличие от увлекающегося Щукина, покупавшего то, что было на острие современного искусства, Морозов спокойно и вдумчиво приобретал один шедевр за другим, словно нанизывая жемчуга на нить. В поле его зрения была вся французская живопись за последние тридцать лет.

Эрмитаж хранит найденные Морозовым в галереях парижских маршанов картины: «Берег пруда в Монжероне» и «Уголок сада в Монжероне» Моне, «Девушка с веером», «Ребенок с кнутиком» Ренуара, «Таитянские пасторали», «Eü haere ia oe. Женщина, держащая плод», «Nave Nave Moe. Чудесный источник (Сладкие грезы)» Гогена, «Хижины» Ван Гога.

Морозов обладал лучшим в мире собранием картин Сезанна, своего любимого живописца. В него входили «Девушка у пианино» и «Автопортрет в каскетке», «Натюрморт с драпировкой», «Гора Св. Виктории» и «Голубой пейзаж».

Из одиннадцати произведений Матисса в коллекции первым появился «Букет», за ним — «Синий горшок и лимон», положив начало уникальной группе натюрмортов этого художника.

Музыкальный салон особняка Морозова украсил декоративный ансамбль «История Психеи», заказанный Дени, а лестницу – исполненный Боннаром триптих «У Средиземного моря».

Первая мировая война остановила пополнение собраний. После Октябрьской революции, в 1918 году, коллекции были национализированы. Их владельцы оказались за границей. Щукинская галерея заработала как государственный музей в ноябре 1918 года, на полгода позже открылась для публики Морозовская. Через 4 года собрания были объединены в музей, просуществовавший 25 лет.

Собрание Государственного Эрмитажа 1900-х


Собрание искусства ХХ века Государственного Эрмитажа

Кэти Локк


Клод Моне, «Дама в саду», 1867, Собрание Сергея Щукина, Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

Никто не может игнорировать впечатляющую коллекцию картин импрессионистов и постимпрессионистов в Эрмитаже. Эти картины никогда бы не вошли в коллекцию, если бы не два титана художественного мира, Сергей Щукин и Иван Морозов.Без этих двух коллекционеров Россия никогда бы не сыграла столь важную роль в истории искусства ХХ века. Они полюбили искусство, которое в то время считалось уродливым. Они не только закупили большое количество произведений искусства, но и наладили отношения с этими художниками и способствовали их развитию.


Клод Моне, (справа) «Пруд в Монжероне» (слева) «Уголок сада в Монжероне», 1876 г., Собрание Ивана Морозова, Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

К 1899 году Сергей Щукин был первым русским коллекционером нового французского искусства.В 1898 году он купил пейзаж Моне под названием Rocks at Bellelle и Haystack в Живерни . Он начал понимать язык нового искусства. «Вот Моне», — сказал Сергей Щукин. «Смотри, какой он живой! Когда смотришь на него издалека, то совсем не чувствуешь краску — это как если бы ты выглядывал из окна утром где-то в Нормандии, роса еще мокрая, сегодня будет жаркий день ». Для Щукина импрессионизм и Моне были синонимами, и он все больше убеждался, что этот художник был самым сильным выразителем импрессионистического метода.К 1903 году интересы Щукина уже обратились к постимпрессионизму. Коллекционерскую деятельность Щукина можно разделить на три этапа: первый, с 1898 по 1904 год, в основном был связан с Моне; второй, с 1904 по 1910 год, — это период Сезанна, Ван Гога и Гогена; и в-третьих, с 1910 по 1914 год, можно связать с именами Матисса, Дерена и Пикассо. Щукин первым в России купил картину Сезанна. Он внимательно следил за успехами Сезанна. Щукин увидел в творчестве Сезанна не только самое последнее слово европейского искусства, но и почувствовал кровную связь с устоями мировой культуры.«В Париже, — вспоминал Матисс, — любимым развлечением Щукина было посещение древнеегипетских комнат в Лувре. Там он нашел параллели с крестьянами Сезанна ».

Щукин поручил Матиссу написать две картины: Танец, и Музыка, для каждой стороны лестницы в подъезде своего дома в Москве. Создание этого ансамбля, знаменующего собой настоящую веху в истории европейского искусства, — дань уважения не только Матиссу, но и Щукину. На вопрос, мог бы его отец нарисовать панно в таком масштабе без Щукина, Пьер Матисс, который стал одним из крупнейших дилеров того времени, ответил: «Почему — для кого?» Я помню неподдельное уважение, с которым Пьер Матисс отзывался о Сергее Щукине, когда он, стоя перед знаменитым портретом коллекционера своего отца, подчеркивал не только смелость Щукина как мецената, но и его особую деликатность — человека, никогда ничего не требовавшего от художника. , и никогда не пытался вмешиваться в творческий процесс.Эволюция искусства Матисса от ранних натюрмортов через его декоративно-символические полотна до марокканского цикла не могла бы состояться без Щукина. Получив картины « Dance » и « Music », Щукин пишет в письме Матиссу: «Ваши панно доставлены и повешены. Эффект совсем неплохой. К сожалению, вечером синий свет в электрическом свете сильно меняется. Он становится довольно мутным, почти черным. В целом, однако, я нахожу эти работы интересными и надеюсь однажды полюбить их.Я сохраняю в тебе полное доверие. Общественность может быть против вас, но будущее за вами ». Он сохранил свою веру в Матисса в трудное время, поскольку считал, что одно из важнейших направлений современного искусства проходит через творчество Матисса.

Иван Морозов приобрел свое первое произведение западного искусства в 1903 году — пейзаж Сислея, Мороз в Лувесьен, . Он пошел покупать картины Писсарро, Моне и Ренуара. В 1906 году он приобрел первые картины Боннара. Он не сосредотачивался на работах одного художника или даже одной группы.Сфера его интересов охватывала все французское искусство последних трех десятилетий. Он действовал с такой энергией, что часто превосходил даже Щукина. Воллар охарактеризовал его как «русского, который не торгуется». Однако отсутствие торга не было признаком излишней спешки, поскольку этот русский подходил к коллекционированию более вдумчиво, чем кто-либо другой. Феликс Фенеон, арт-директор галереи Bernheim-Jeune, писал: «Едва он сойдет с поезда, как вы найдете его в магазине арт-дилера, утонувшем в кресле, сделанном особенно низко, чтобы ему было трудно вставать». а холсты перед ним выставляются напоказ, как сцены из фильма.”

Морозов купил несколько работ Моне у французского коллекционера Жана-Батиста Фора, который, как говорят, был первым, кто купил картину импрессионизма. Морозов купил у Фора одну из картин Моне « Стог сена ». В то же время на складе Воллара он выкопал свернутый холст в довольно плохом состоянии, подобных пропорций с подписью Моне. Воллар продал его ему за четверть запрашиваемой цены. Морозов понял, что эти две картины связаны, и действительно, изначально они были написаны как часть серии.Морозов приобрел некоторые из первых картин Гогена и Сезанна в 1907 году. К концу 1908 года он приобрел восемь полотен Гогена. Морозов был глубоко тронут картинами Ван Гога и приобрел коттеджей , Пейзаж в Овере после дождя и ночное кафе . В начале ХХ века нет никаких сомнений в том, что собрание Сезанна Морозова, состоящее из восемнадцати шедевров, было лучшим в мире. Морозов вполне оправданно гордился своей коллекцией, и, когда его спрашивали, кто его любимый художник, он неизменно называл Сезанна.

Морозов заказал ряд работ для своего дома. У Боннара он заказал две картины: Ранняя весна в деревне и Осень: сбор фруктов , обе написаны в 1912 году. Эти работы должны были достаться Матиссу, но Морозов не мог выносить, насколько он ненадежен. К 1913 году его коллекция была практически завершена. Он намеревался поехать в Париж, чтобы купить работы Домье, Сёра и Тулуз-Лотрека, но не смог, потому что началась Первая мировая война.

Революция 1917 года и национализация

С началом войны закончились пополнения коллекций Ивана Морозова и Сергея Щукина. И впереди обоих мужчин ждут более серьезные испытания. С февраля 1917 года положение в Москве становилось все более тревожным. Их коллекции пришлось спасать, но новые советские правители быстро приняли криминальный характер. 15 февраля 1918 г. президиум Моссовета поручил недавно созданной Комиссии по сохранению произведений искусства и старины составить списки особняков и дворцов особой ценности.Чтобы помочь комиссии, группа коллекционеров выступила с предложением передать свои коллекции и имущество Советской республике в качестве бесплатного подарка и чтобы они сами стали их пожизненными хранителями. К сожалению, такие указы легче сделать, чем выполнить. На первом этаже дома Морозовых разместилось военное учреждение, и вскоре вся его мебель стала исчезать. Дом Щукина стал национальным музеем, и ему отвели комнату для прислуги рядом с кухней, где он жил.Ужаснее домашнего дискомфорта была опасность ареста, которую Щукин подвергался ежечасно и ежедневно. Летом 1919 года Иван Морозов получил разрешение на выезд за границу для прохождения необходимого лечения. Он поселился в Германии, где внезапно скончался. Сергей Щукин сбежал во Францию ​​другим человеком, уже не ищущим встреч с артистами. На момент отъезда из Москвы он потерял 37 Матиссов, 16 Гогенов, 8 Сезаннов, 50 Пикассо, 16 Дюранов и 4 Ван Гога. В его коллекции картин Пикассо представлены избранные работы, в том числе большинство его самых ранних кубистских работ, таких как Три женщины и основные пейзажи, а также некоторые ключевые работы из его периодов Голубой и Розовой.

В 1923 году собрания Щукина и Морозова были объединены и вошли в состав нового Государственного музея современного западного искусства. Часть его коллекции была передана в Эрмитаж, а некоторые из лучших произведений искусства были тайно проданы западным покупателям в Берлине. К счастью для коллекции, приход Гитлера к власти означал, что Россия больше не могла доверять Германии, и все продажи были остановлены. В 1930-х годах над Музеем современного западного искусства собрались грозовые тучи, и популярная идеология заключалась в том, что эти картины не несут никакой образовательной ценности.Поэтому с началом Второй мировой войны все картины были эвакуированы в Сибирь. Большие полотна были свернуты (в том числе «Танец » Матисса и «Музыка ») и оставались в таком состоянии долгие годы. Во время войны нацисты сильно бомбили все музеи. Если бы эти картины не отправили в Сибирь, все они, вероятно, были бы уничтожены.

После Великой Отечественной войны картины вернулись в Москву, где были разделены между Пушкинским музеем, Эрмитажем и несколькими провинциальными музеями.Некоторые картины были полностью уничтожены. Коллекция произведений Пикассо в стиле кубизма Щукина передана в Эрмитаж. Теперь, превзойдя воображение, Эрмитаж не смог выставить ни одной из полученных картин. Долгое время они хранились в кладовой «А», где их могли увидеть лишь несколько художников, умеющих дергать за ниточки. По сути, демонстрация нового западного искусства была актом самоубийства. Александр Герасимов, первый президент только что созданной Академии, очень откровенно сказал: «Если кто-то осмелится выставить Пикассо, я его повешу.”

Только после смерти Сталина, с середины 1950-х годов, постепенно это искусство стало доступным для публики. К сожалению, к тому времени многие картины были объявлены «антинародными» и были уничтожены. После 1948 года Эрмитаж смог приобрести 150 работ, в том числе картины Эжена Исаби, Гарпиньи, Тройона, Винтерхальтера, Каролю-Дюрана, Де Невиля, Фриана и Милле. Это также включало приобретение Сутина Автопортрет , который был одним из самых значительных творений европейского экспрессионизма в России.Еще одним важным дополнением стали «Парусные лодки в гавани Довиля », которые были в последнем списке желаний Щукина, и, наконец, коллекция Майоля «Весна без оружия» , большая работа и одно из его лучших достижений, была добавлена ​​в коллекцию.

Об авторе
Кэти Локк — отмеченный наградами художник изобразительного искусства, профессор и писатель, специализирующаяся на русском искусстве XIX и XX веков. Она редактор Musings-on-art.org.

Работа Кэти Локк — www.cathylocke.com

Сергей Щукин и братья Морозовы. Щукин Сергей Иванович

Щукины — коллекционеры
и предприниматели

В истории российского предпринимательства мало семей, которые смогли сохранить значительное влияние в промышленности или торговле на протяжении нескольких лет, оставаясь при этом постоянными участниками социальной, культурной и образовательной жизни страны.Среди названий «Золотого века» в истории меценатства и сбора заморозков, замороженных, Третьяков не последнее место занимает род Щукини. Эту династию по праву можно отнести к «цвету» московского купечества второй половины XIX века. Его известность также связана с созданием коллекций Третьяковской галереи, Государственного музея изобразительных искусств. В КАЧЕСТВЕ. Пушкина, и даже с вкладом в развитие западноевропейской культуры.

Петр Федосович Щукин, выходец из купеческого города Боровск Калужской губернии, стал мировоззрением семьи потомственных почетных граждан.Во второй половине XVIII в. С Екатериной II он уходит из семьи и переезжает в Москву. В 1787 году Петр Щукин вместе со своим сыном Василием (Евсеем) впервые упоминается в московских испытательных тетрадях.

После французского вторжения и пожара Москвы 1812 г. Щукиной удалось сохранить небольшое состояние и репутацию честного купца. Он продолжил дело отца Василия Петровича, скончавшегося в 1836 году в возрасте 80 лет, существенно представив положение семьи.Его сын — Иван Васильевич стал истинным основателем «династии Щукинских». Спустя десятилетие его компания заняла лидирующее место в торгово-промышленной Москве, а его семья стала широко известна в купеческих кругах.

Иван Васильевич был женат на старшей дочери именитого купца Петра Боткина, что дало ему возможность разводиться многими дворянскими московскими фамилиями. У него была большая семья: 5 дочерей и 6 сыновей, из которых наиболее известны Петр, Сергей, Дмитрий и Иван. Петр Иванович стал автором книги «Воспоминания о купеческой Москве XIX века», где описал его родительскую деталь.«Отец был сильным брюнетом, но с годами стали видны его волосы на голове и борода, только одна бровь, которая была чрезвычайно густой, оставалась черной. У отца были такие выразительные глаза, что дети мгновенно перестали рычать с одного взгляда; взгляд отца действовал на взрослых; он всегда очень громко говорил, это еще было дома, в гостях или на улице. Даже заграницей говорили на улице так громко, что прохожие оборачивались; он был ясен и выразителен ». Повадки Ивана Васильевича Сына отзывались с особой теплотой, его несколько смущало его уезд: «Отец вел очень активный образ жизни.Как уже пожилой человек, он рано лег спать и слишком рано вставал; В театрах отец обычно не присутствовал на окончании представления, а в ложах Большого театра в Москве, где есть зал с диваном, во время итальянской оперы обычно затоплял, несмотря на то, что она любила ей очень нравится. Утром всей семьей встала перед всем Отцом. Прежде чем спуститься в столовую выпить кофе в халате и туфлях, отец позвонил поварам Гидры… Отец любил красное вино и был его большим знатоком. Шампанское он не передавал. Сладкое варенье еще посыпанное сахаром … »

Несмотря на консерватизм, Иван Васильевич старался дать детям хорошее разностороннее образование. Купеческому классу уже стало ясно, что для того, чтобы надежно закрепиться в бизнес-кейсе, одних лишь практических навыков недостаточно, поэтому купцы старались обучать своих наследников коммерческой деятельности в заведениях, которые дают для нее хорошую подготовку и знание иностранных языков.В доме И.В. Изукина в Милютинском переулке (ныне улица Морхлевского) был целый штат воспитателей и учителей, а сыновья начали школьное образование в Выборге, где обучение велось на немецком, затем за рубежом; Отец надеялся, что они и дальше продолжат семейное дело, пойдя по чьей-то тропе. Вернув наследников в Россию, Иван Васильевич привлекает их к семейным делам и в 1878 году открывает торговый дом «И.В. Ишкин с сыновьями», занимающийся мануфактурной торговлей. Но судьба сыновей сложилась иначе, чем планировал отец, каждый из них так или иначе связал свою жизнь с культурой и искусством.

Петр Иванович Щукин (1853-1912), еще один молодой человек, живший в частном Гирсе в Петербурге, мечтал поступить в Московский университет. В то же время в нем просыпается сбор для коллекционирования, который, как он сам утверждал, пришел к нему по материнской линии. Проведя шесть лет вдали от дома сначала в Германии, а затем во Франции, он изучает процесс производства шелковых тканей и делает первые приобретения в своей знаменитой коллекции. Так, в Лионе Петр Иванович приобрел несколько редких французских книг, литографий и гравюр.Вернувшись в Москву, будущий знаменитый коллекционер стал постоянным посетителем антикварных магазинов на Старой площади, у Арбатских ворот, на знаменитой Сухаревке. Коллекция П.И. Ишукина пополнился разнообразными экспонатами: иконами, картинами французских импрессионистов, офортом, фотографиями и книгами. Позже зародился интерес к искусству стран Востока, и в конце концов Петр Иванович занялся коллекционированием предметов русской старины и прикладного искусства.

Вскоре выяснилось, что растущая коллекция требует специального помещения.В 1891 году П. Ишкин приобретает участок на Малой Грузинской улице и приглашает архитектора Бориса Фройденберга спроектировать здание музея. Петр Иванович хотел разместить коллекцию в доме, построенном в стиле древнерусского зодчества, лично принимает участие в оформлении проекта и дважды посещает Ярославль, интересуется архитектурой старинных особняков. В сентябре 1893 года открылся двухэтажный кирпичный терш с шатровыми крышами и изящными кокошниками, облицованными рельефной рельефной плиткой (сейчас здесь находится Государственный биологический музей им.К.А. Тимирязева). Спустя пять лет Щукин возводит еще одно здание, получившее название «Новый музей», связанное со старым подземным переходом. А после семи началось строительство третьего корпуса, который, как и первые два, до отказа был заполнен экспонатами. Сам Петр Иванович выделил несколько разделов своего музейного собрания: церковь, оружие, ткани, ковры, гобелены и стелеры, драгоценности и посуду. Заслуга П.Ищукина еще и в том, что он не просто собирал свою коллекцию, но и популяризировал собранные им сокровища.

В 1895 году частный музей Щукина распахнул свои двери для всех любителей старины. Здесь я писал этюды к картине «Степан Разин» Суриков, Серов делал копии с персидских миниатюр для занавеса балетных постановок Дягилеева, Аполлинария Васнецова рисовала с древних планов Москвы изображения Боярского Терема. Петру Ивановичу удалось составить подробное описание всех ценностей музея, а наиболее интересные документы его собрания перепечатать в «Щукинском собрании», изданных на собственные средства.

О судьбе своей коллекции Петр Иванович позаботился заранее. Весной 1905 года он передал историческому музею «свою собственность», заключив в земле дом и другие жилые и нежилые постройки … с коллекцией старинных русских и зарубежных вещей, восточной коллекцией, произведениями искусства. галерею, собрание рисунков и гравюр, библиотеку, рукописный архив, с мебелью и всей обстановкой ». До конца жизни Щукин был хранителем музея, продолжал нести все расходы по его содержанию и оплачивать зарплата сотрудникам, а население в сборе.Очевидцы вспоминают, что Петр Иванович, получив звание гражданского генерала, очень гордился своим новым мундиром Народного Просвещения с синими замками, саблей, а черная шляпа с галунным крестом не стреляла даже в жаркие летние дни. .

После смерти П.Ищукина вся его коллекция была перевезена в исторический музей. Пожертвования коллекционера превысили средства самого музея, по примерным подсчетам Петр Иванович передал 23 тысячи экспонатов.Щукинский Дар обогатил практически все отделы музея, а на некоторых пришлось открыть новенькую, на здании самого музея появилась новая вывеска «Отдел Императорского Русского Исторического музея имени Императора Александра III, Музей Петра Ивановича Щукина».

Другой сын Ивана Васильевича — Сергей Иванович Щукин (1854-1936), как и брат, получил образование за границей, в Германии. По возвращении я начал работать в «И.В. Ишкин с торговым домом сыновей, а после смерти отца фактически его возглавил.Сергей Иванович, наверное, единственный из братьев, который занимался семейным бизнесом и позаботился о пополнении капитала. Семья Щукиных вместе с ним стала обладательницей пира товарищества ситзенабивской мануфактуры «Э. Циндель», среди акционеров которой были купцы Тирушкиной, чек и ружья. В 1870-1871 гг. Вместе с другими промышленниками он организовал Московский бухгалтерский банк и до 1917 г. играл в нем ведущую роль. Сергей Иванович активно занимался общественной деятельностью.Так, по формулистическим (служебным) спискам, хранящимся в архивах города Москвы, С.И. Бичин с 1892 г. числился избранным Московским купеческим обществом, а с 1894 г. — член Московского отделения Торгово-мануфактурного совета, а также в качестве избранного Общества Московской Биржи.

Погруженный в торговлю, он поначалу не разделял увлечений своих братьев коллекционированием, приобретая картины только для украшения собственного дома. Страсть к коллекционированию проснулась у Сергея Ивановича в возрасте сорока лет, он начал собирать картины французской живописи начала XIX века., Работы Гогена, Ван Гога, Матисса и их предшественников — Реноара, Сезанна, Моне, Дега. И он купил их за гроши, и не потому, что он был Жадала, а потому, что эти картины не были признаны и на них не было цены. Приобретая картины, Сергей Иванович не прислушивался к никакому мнению, он «обладал, несомненно, распознаванием подлинных художественных ценностей и видел их, даже когда окружающие их не замечали». Свой принцип выбора художественного произведения он определил так: «Если, увидев картину, вы испытаете психологический шок», купите ее.«Приобретения, которые он делал на парижских выставках, в мастерских художников во время их многочисленных заграничных путешествий. Сергей Иванович разместил свою коллекцию в подаренном ему отцом в 1891 году доме в Большом Знаменском переулке. высокие потолки, множество картин и лепнины, дорогие люстры и зеркальный паркет. Со временем все стены дома от пола до потолка были заняты малярными работами. В 1911 году по приглашению С.И. Ишукин, Анри Матисс приехали в Москву, он посетил дом коллекционера и подарил ему несколько своих работ …

Сергей Иванович

Щукин

Как и Брат, Сергей Иванович сделал свое собрание доступным для Мебели. Посетителям разрешалось осматривать экспозицию по воскресеньям с 11 до 14 часов, а экскурсию проводил сам хозяин. Этот случай описывает Павел Стрешкин в своей книге.«Когда в 1917 году, после Февральской революции, в Москву приехали два французских депутата, меня назначили сопровождать этих именитых гостей. Помню, один из них просил их познакомиться с Щукинской и Морозовской коллекциями. И.А. Морозов категорически отказал. И С.И. Шачкин не только согласился, но его галерея показала себя в деталях ».

После смерти первой жены Лидии Григорьевны (Кореневой) Сергей Иванович составил завещание, согласно которому вся его коллекция должна была пойти в дар Третьяковской галерее.Но после второго брака в 1915 году у Надежды Афанасьевны (Койус) его планы относительно коллекции изменились. С женой и детьми от первого брака он переехал в дом на Большой Никитской, а особняк превратил в музей.

После октябрьских событий вся коллекция С.И.Ишукиной была национализирована. Весной 1919 года бывший владелец стал директором экспозиции, получившей название «Первый музей новой западной живописи». Впоследствии лучшие картины Щукинского собрания были переданы в Эрмитаж и Государственный музей изобразительных искусств.В КАЧЕСТВЕ. Пушкин. Волею судьбы Сергей Иванович покинул Россию и поселился в Париже, когда его спрашивали, почему он не хочет вернуть права на коллекцию, он неизменно отвечал: «… Собрал не только и не столько для себя, но и для моей страны и моего народа. Это было бы на нашей земле, мои коллекции должны оставаться там ».

Дмитрий Иванович (1855-1932) При жизни отца он оставил семейный бизнес и прославился исключительно как коллекционер. Первоначально он собирал изделия из золота и серебра, миниатюры, бронзовую скульптуру, но постепенно сосредоточился на старой западной живописи.Д.И. Ишкин собирает картины XIV-XVIII веков, в его собрании были Ватто, Буш, Кранеч, Ланя, Ланя и около 146 работ. В своем особняке в старинном переулке Дмитрий Иванович открыл галерею, но судьба ее оказалась такой же, как и у старших братьев. В 1918 году он был национализирован, а затем передан музею на Магистрали. Дмитрий Иванович остался в своей коллекции, в 1924 году он был назначен заведующим итальянским отделом картинной галереи и избран членом ученого совета.

Говоря о семье Щукинских, нельзя не вспомнить младшего брата — Ивана Ивановича, который всю жизнь прожил в Париже. Он собирал русские книги, в основном по истории философии и религиозной мысли, читал лекции в Высшей школе социальных наук. Его небольшая квартира на проспекте Баграма стала центром коллекций русских эмигрантов. Судьба оказалась печальной, он сломался и покончил жизнь самоубийством. Сегодня его библиотека — хранитель русского книгоиздания в Париже.

При жизни последних представителей клана Щукинских в России воспринимали с немалой долей иронии, над их сборищем, двусмысленностью и покровительством смеялись, называя «самоуправлениями». Но именно они накопили сокровища искусства, создали галереи и музеи и все это подарили Отечеству и народу. Нам есть чему поучиться.

Коньшина — промышленники
в дворянстве

Для российской торгово-промышленной элиты середины XIX в.в. В их число входили семьи, формально не принадлежавшие к купеческому сословию, хотя у них были для этого все основания. Примечательно, что некоторые из них смогли достичь более высокого положения в буржуазном обществе в результате деловой активности в буржуазном обществе. Среди них самые известные представители рода ломтиков, владельцы огромных хлопчатобумажных фабрик в Подмосковье Серпухов. За двухлетнюю историю эта семья прошла путь от провинциальных купцов до текстильных магнатов всероссийского масштаба, и результатом этой деятельности в 1882 году «в награду за заслуги перед отечественной промышленностью и торговлей» стала присвоение конца названия потомственной насадке.

У истоков семейного бизнеса стоял П.Ф. Коньшина, открывшего в 1781 году парусно-полотняную фабрику в Серпухове. Семейное прозвище «Конь», от которого в дальнейшем произошло знаменитое имя, довольно хорошо известно в Подмосковье, оно упоминается еще в XVI веке. В связи с избранием представителей этой семьи на видные посты в руководстве посадской общины.

После смерти основателя его сын продолжил — А.П. Коншин. Серпуховский завод приносил неплохие доходы и входил в число 30 лучших в городе, но в 1809 году деятельность этого прибыльного предприятия пришлось прекратить.Причиной тому стала континентальная блокада Англии, к которой Россия присоединилась к Тильзитскому соглашению с Францией (1807 г.), а ведь именно английский флот был главным покупателем Коншинских кузинов. Но это не остановило заводскую деятельность семьи, дальний сын А.П. Коньшина — Максим Алексеевич в 1805 году открыл ЦПКиО, а также Ситценабиванский завод «Старая Маза», менее зависимый от зарубежных партнеров. Значительный подход этого предприятия уже связан со следующим поколением рода, а именно с деятельностью сына М.А. Коншин — Николай Максимович (1798-1853). С его помощью фабрика была частично механизирована, на тягах работали сидячие вагоны, значительно расширился ассортимент выпускаемой продукции: в Москве продавались шарфы, сиденья, одеяла, а в Нижнем Новгороде — на знаменитой Макаревской ярмарке.

Однако через несколько лет темпы развития предприятия начинают снижаться. Это было связано с тем, что сырье — хлопчатобумажная пряжа привозили из Англии, потому что в России не было прядильных машин, а пряжа крестьянских шоков была очень низкого качества.

В 1842 г. был снят запрет на вывоз из Англии текстильного оборудования, и Николай Максимович в числе первых начинает строить фабрику по переработке бумаги. Из-за границы он выпускает мастеров, станки и паровоз, одним из первых в Подмосковье. Уже после смерти Н.М.Коньшина, четвертого поколения семьи, его сыновья продолжились.

По семейному разделу наследства старший сын — Иван Николаевич (1828-1898) получил бумажную фабрику, средний — Николай Николаевич (1831-1918) — землю Под покрышкой, младший — Максим Николаевич. (1838-?) — PaperText и Sitzenabilic Factory «Старый Маз».Но вскоре выяснилось, что Максим не приспособлен к предпринимательству, отсутствие деловой хватки едва не привело к краху завоеванного им предприятия. Максим Николаевич быстро прожил свою часть семейного капитала, а брат Николай продал его своей фабрике.

Но Иван Николаевич за годы работы поднялся в отличное состояние. Почти 40 лет он развивал бумажное производство, но умер бездетно, выиграв 10,5 миллиона рублей своей жене Александре Ивановне. Будучи самой богатой женщине, владевшей в том числе в Москве особняком на Пречистенке (ныне дом ученых), Александра Ивановна занималась благотворительностью, она передала более 6 миллионов рублей на строительство различных общественно полезных заведений. в Москве и Серпухове.В частности, на эти средства был устроен дом благотворительности солдат на набережной в Москве, дом матери и ребенка, расположенный на даче А.И. Коньшина в Петровском парке, больница, Лепешка, приют для детей-сирот в Серпухове. После смерти мужа Александра Ивановна вернула фабрику в общественно-мировое управление, и, таким образом, все фабричное государство сосредоточилось в руках Николая Николаевича, которому суждено было стать главой семейного бизнеса.

В период 1850-1860-х гг.Усилия Н.Н. Коншина в Серпухове был создан целый комплекс предприятий — прессовочная и сушка бумаги, а также построенная на окраине города ткацкая фабрика «Новый Маз», которая полностью охватывала весь производственный процесс — от обработки пряжи до изготовление готовых салфеток. Все предприятия были оснащены современными иномарками при непосредственном участии известного производителя Людвига КНОП, который и дальше будет играть далеко от развития серпуховского производства.Сам Николай Николаевич постоянно следил за техническими новинками и неоднократно ездил в Англию для ознакомления с ними. Торговля тканями Коншинских заводов шла через торговый дом «Николай Коншин сын» на всей территории Российской империи, это стало возможным после появления в Серпухове железной дороги, с которой были связаны торговые площади продукции. Со временем торговля вышла за пределы России, с 1876 года заболевшие завязываются с Персией (Ираном), а компания появляется в Тегеране.

За активное развитие внешней торговли Николай Николаевич награжден почетной медалью Общества содействия российской промышленности и торговле. В 1878 году серпуховские ткани экспонировались на знаменитой Парижской всемирной промышленной выставке, где получили высокую оценку. Настало время производства, которое, как упоминалось в одном из рекламных проспектов компании, предлагало ткани на любой вкус «от тончайших батистов, успешно конкурирующих с зарубежными, и заканчивая самыми обычными грубыми тканями для крестьянского потребления.«

В 1877 году семейное дело Николая Николаевича было включено в Товарищество мануфактур Н.Н. Коньшина в Серпухове. Следует отметить, что создание акционерных обществ во второй половине XIX в. Он был довольно популярен среди промышленной элиты; Для развития производства требовались дополнительные средства, и одной из возможностей их привлечения была эмиссия акций. Но у волоконного общества была одна особенность по сравнению с другими предприятиями такой формы собственности — капитал товарищества создавался на средства бывшего собственника, а не собирался путем выпуска акций и продажи их на бирже.Таким образом, круг акционеров остался достаточно узким, в уставе компании говорилось, что продажа Paews должна осуществляться среди акционеров, и только в том случае, если они отказываются переходить к «посторонним лицам». За раковинами остались 500 лап общества и руководящая должность директора, а оставшиеся 100 Paews передались своему партнеру — Л. Коину, который одновременно был основным поставщиком хлопка для Коншинских фабрик. Компания благотворно влияет на производство, особенно с 1877 года.Во время русско-турецкой войны перешла на круглосуточную работу, т.к. больным удалось получить огромный госзаказ на ткань для нужд армии. Постепенно Николай Николаевич привлекает к работе в товариществе и подрастающих сыновей — Сергея (1863-1911) и Александра (1867-?). Семья переезжает на ПМЖ в Москву, куда переносятся офис и оптовый склад компании.

Деятельность Н.Н. Коншин на протяжении всей жизни был неразрывно связан и с общественными делами.С 1867 г. избирается в Общество Московской биржи из 1892-го членом Московского отделения Торгово-мануфактурного совета. Также при его непосредственном участии организована политехническая выставка (ныне музей), за которую в 1872 году был награжден орденом Святого Станислава III степени. Николай Николаевич и другие российские и зарубежные награды: за развитие торговли со Средней Азией в 1892 г. получил Владимира IV степени, а в 1897 г. — III степени, за «особые работы по отделу Министерства народного просвещения».Многие годы занимался Н.Н. Контшин и благотворительную деятельность, в частности, был попечителем Серпуховской больницы и состоял членом Пречистенского городского попечительства о бедных в Москве.

В 1880-е гг. Промышленный кризис болезненно ударил по Коншинским предприятиям и даже привел к временной отставке директора-управляющего. Это, в свою очередь, вынудило Николая Николаевича передать часть своих акций в руки PRESSONS, которым теперь принадлежало 254 акции товарищества.

В 1890-е гг. Наблюдается стабилизация и постепенный рост производства и продажи тканей. Н.Н. Коншин приобретает еще одно предприятие — полуразрушенную отделочную фабрику в Серпухове, и для оперативной доставки продукции акционеры решают построить подъездные пути от заводских складов к станции Серпухов МКАД.

Постоянный рост производства требовал не только технической поддержки, но и рабочей силы. В 1895 году рабочий день на Коншинских заводах составлял до 18 часов, а оплата труда в среднем 15-16 рублей в месяц, чего едва хватало, чтобы свести концы с концами.Неудивительно, что рабочие организовали забастовки с повышением требований к заработной плате и сокращением рабочего дня до 10 часов. Так, в частности, рабочие были наметками в 1869, 1897, 1899, 1902, 1905, 1912 гг. Администрация предприятий пошла на частичную концессию рабочих, им бесплатно были предоставлены жилые бараки, поселок для семейных работников, больница с тремя врачами, была открыта, открыта, двухгодичная школа на 500 учеников и низшая ремесленная школа, а также чай «для отвлечения рабочих от ресторанов» и харчевня.После событий «Кровавого воскресенья» больных отменили унизительные обыски при выходе рабочих с предприятия, но от установки 8-часового рабочего дня отказались. К 1917 году на фабрике было 13 тысяч рабочих, однако, несмотря на все принятые меры, отчуждение сотрудников и хозяев сохранялось.

Растущее предприятие снова потребовало денег, на этот раз новое вливание капитала произошло за счет облигационной ссуды в размере 3 миллионов рублей, которую товарищество получило в Московском купеческом банке в 1897 году.Владелец облигации, в отличие от акционера, не имел права собственности на предприятие, облигация В качестве ценной бумаги гарантировала ему только постоянный твердый процент, что, в свою очередь, защищало слух и эпизоды от вмешательства со стороны посторонних лиц. В 1900 году больной повторил ссуду на сумму 1,5 миллиона рублей с обязательством ее погашения в течение 15 лет. Таким образом, предприятие сохранилось, и к 1917 году акционеры Товарищества мануфактур Н.Н. Коншина, представителями семьи остались представители семьи — 20 человек и фирмы ПРЕССА — 6 акционеров.Новый этап в деятельности товарищества наступил с приходом Николая Александровича Провиса (1866-1918).

Семья общинных купцов была из Сибири, занимались торговыми мануфактурами по всей России. В начале XX в. Н.А. Вторсов переехал в Москву с унаследованным капиталом в 10 миллионов рублей. Брак Сергея Николаевича с сыном Н.Н. Коньшина повысили, чтобы сблизить с сестрой, и сестру Анны Александровны.В 1907 году Николай Александрович входит в правление товарищества и ставит новую задачу по развитию деятельности компании: «Широко распространять свою деятельность по возможности, можно не только наладить торговые отношения с отдельными территориями России. , но и попытаться завоевать зарубежные рынки ».

Для реализации столь амбициозных планов при непосредственном участии Н.А. Второва создается товарищество внутренней и экспортной торговли товарами промышленного назначения — компания по продаже тканей, объединившая три крупнейшие фирмы: Ассоциацию мануфактур Н.Н. Коншина, Товарищество Ситцовой мануфактуры Альберта Гюбнера и Объединение Даниловской мануфактуры. Но с началом Первой мировой войны это коммерческое объединение потеряло всякий смысл. Для фирмы «Коншинский» главной задачей с 1914 года было сохранение производства и выполнение госзаказа — выпуск бинтов, марли, шерсти, ткани для нужд фронта. Однако нельзя сказать, что Коншинские заводы утратили свою роль в промышленной и торговой отрасли России, они по-прежнему приносили доход своим владельцам и даже позволили открыть собственный химический завод во время войны.

Конечно, за годы деятельности Н.Н. Коньшина и Н.А. Второва, товарищество Мануфактур достигло пика своего развития. Но в 1918 году Николай Николаевич умирает, а в мае 1918 года Николай Александрович убит при невыясненных обстоятельствах. Похороны прошли с разрешения Советской власти, рабочие несли венок с надписью «Великий организатор индустрии». Уже в июне того же года постановлением Совета Совнаркома о национализации промышленности, и все Коншинские предприятия переходят в руки государства, наследников Н.Н. Коншин уезжает из России.

В предпринимательской деятельности концерна «Промышленники в дворянстве» отразились процессы, характерные для индустриального общества России на рубеже XIX-XX веков. Являясь типичными представителями русской буржуазии, прошедшими путь от десантников до хлопковых хозяйств международного масштаба, больные оставили о себе добрую память и накопленные для России богатства.

Наталья Майор,
учитель истории,
Лауреат конкурса
«Собираюсь на урок истории»

Бурышкин П. Московский купец. М., 2002.

.

Петров Ю.А. Московская буржуазия начала ХХ века: предпринимательство и политика. М., 2002.

.

Лачева М. «Делиж» в эпиграммах // Яд. 1996. № 1-2.

Боборакин П. Современная Москва // Живописная Россия. М., 1999.

.

Парижская выставка ногтей в конце 2016-начале 2017 года проходила выставка в Фонде Louis Vuitton. Коллекции Сергея Ивановича Щукина.То, что весь город был собран, было настоящим событием: люди приехали из США. И можно с сожалением констатировать, что Париж сделал то, что должна была сделать Россия — как можно больше показать собрание великого русского сословия и чтобы было понятно, какую роль играет сэр-Ли в развитии отечественного искусства. Но, утешая себя, скажем, что в лице Сергея Ивановича Щукина Россия в свое время сделала то, что сделал Париж. Именно Сергей Иванович и его товарищ Иван Абра-Мович Морозов, создавшие в Москве еще одно крупнейшее собрание французской живописи, приобрели те произведения современной французской живописи, без которых уже невозможно представить историю искусства ХХ века.

Во второй половине XIX — начале ХХ веков частные сборища в Рос-Сии переживали расцвет. Главная роль В этом процессе была динамично развивающаяся буржуазия, в первую очередь Москва. Для нее сборы постепенно превратились в патриотическую миссию, примером которой послужил Павел Михайлович, создавший Музей национального искусства. А вот зарубежному искусству XIX века в России не очень повезло: его коллекционировали не так уж и многие наши соотечественники.Исключением здесь стал Алек-Сандр Коше-Лев-Безбородко — Петербург-Небесный Аристократ, собравший хорошую коллекцию Ф.Р.-Зузовских реалистов первой половины XIX. века, имея даже. Но это скорее исключение, подтверждающее правило. Западное искусство XIX века до сих пор представлено в собраниях Санкт-Петербурга и Москвы «Фрагмен-тар». К 1917 году не более десятка москвичей и петербуржцев подверглись промахам современной французской живописи, и большая часть этих рыданий была недоступна для публики.Даже в своей собственной среде эти люди были скорее исключением. В сборке современной западной живописи Pub-Lick я увидел крайнюю степень расточительности московских купцов со своими попами. И характерно, что если бы мы говорили о коллегах-коллекционерах, то при критическом отношении к ним доминаро-вал был бы поводом для спекуляции: эти вещи покупаются для того, чтобы потом продать их с выгодой. А относительно московских купцов сплетничают Говорили, что Щукин старался.Да и сам Щукин, мы знаем по переоборудованию, не без гордости показывал вал только что приобретенного Гогена, говоря собеседнику: «Сумасшедший написал — Сумасшедший-Йе купил». Это тоже характерный мотив — это скорее мотив траты денег на непонятные вещи, а не домыслы.

По сути, в Москве начала ХХ века было четыре человека, которым хватило смелости купить необычный западный образ жизни. Эти четыре человека принадлежали к двум дочисленным семьям — Моро-Зову и Щукиным.Из этих четверых двое — со сцены — Михаил Абрамо, ВИЧ Морозов умер в возрасте 33 лет из рода, и его встреча, согласно завещанию Вдовы, перешла в Третьяковскую галерею, где москвичи уже могли увидеть работы реалистов Фран-Зузу. Собрание Сергея Михайловича Третьякова. А Петр, старший из двух братьев, в какой-то момент потерял интерес к коллекционированию современной французской живописи, и Сергей купил у него в 1912 году те Кар-Тину, которые ему нравились.

Одна из комнат особняка Сергея Щукина.1913 год ГМИ имени А.С. Пушкина / Diomedia

Итак, Московское собрание современного французского искусства — это, прежде всего, два человека: Сергей Иванович Щукин и Иван Абрамович Моро-Зов. Они собрали совершенно уникальную по объему и качеству коллекцию произведений искусства, что было совершенно непривычно для большинства посетителей московских музеев. Их роль была величайшей, ведь, в отличие от Германии или даже Франции, в России не было частных галерей, которые продвигали на рынок современное искусство, особенно иностранное.И, если Щукин и Морозов хотели купить новую машину, они не могли обратиться ни к петербургскому, ни к московскому дилеру, они даже не поехали в Берлин — они поехали прямо в Париж. Более того, в российском художественном пространстве не было музея, который оставил бы современную радикальную живопись. Если Parisan уже с 1897 года с 1897 года, я мог бы посмотреть на импрессионистов в Люксембургском музее в коллекции Густавы Кайботта; Если в 1905 году музей Ateneuum в Хельсинге Форс (Хельсинки) купил Ван Гога, и это был первый Ван Гог на публичных собраниях в мире; Если Хьюго фон Куй, хранитель Национальной галереи в Берлине, в 1908 году был вынужден уйти в отставку под давлением самого германского императора за то, что он купил новую французскую картину, — то никакого русского государства или публичные музеи не осмелились назвать эти картины.Первое место, где в публичном пространстве могли быть увидены импрессионисты в нашей стране — это персональный музей Петра Щукина, открытый в 1905-м. В 1905 году Щукин передал свою коллекцию историческому музею, в котором был целый филиал под названием «Отделение искусства». Императорский Русский исторический музей имени Императора Александра III. Музей П.И. Щукина. «Частный музей работал с 1895 года. Но главное, что коллекция Сергея Щукина взяла на себя роль музея, которую он с 1909 года обнародовал: по выходным она могли бывать, иногда даже в сопровождении Сергея Ивано-Вича.И мемуаристы оставили впечатляющее описание этих экскурсий.

Щукин и Морозов были двумя людьми, принадлежащими к одному ЦКР-ГУ — это антифир, то есть очень ответственная, морально стойкая русская буржуазия, которая в то же время так стремилась приобретать искусство, у которого нет стабильной репутация. В этом плане они похожи. Аналогичны и списки имен, составивших свою коллекцию. По сути, их собирал один и тот же ряд мастеров. Но здесь в рядах различий, различий в основе-ментальном, очень важном, определяющем для русского художественного процесса.

Братья Щукины сделали первую добычу в самом конце XIX в. Тиа: В 1898 году они купили ткани PS-Sarro и Monet. Потом я жил в Париже, мой младший брат Иван Щукин, которого тоже печатали в российских журналах под псевдонимом Жан Брош, Жан Пишка, жил в Париже. И это был такой мост для московских ассамблей в Париж. Настоящая коллекция Schukin-Sky началась с импрессионизма, но, как очень хорошая комната, зал Louis Vuitton, на самом деле Щукин собрал много, Соби-Рааль — картину современной западной живописи, но с «Полицейским из личного пространства». Уважаемый импрессионистов, он ухаживал за своим постпенсионером и сосредоточился на них, но на них.Далее его коллекции напомнили о взлете Советской космической ракеты, которая сняла новую ступень, поднимаясь вверх. Он начинал на глазах у импрессионистов, затем, примерно в 1904 году, он практиковался полностью запущен на постпрессионистах и ​​за пять лет купил восемь прописных писем Сезанны, четыре — Ван Гога и 16 генов, у экстра-класса Могена. Потом он любит ма-тей — Са: Первый Матисс приходит к нему в 1906 году, а затем — полоса Пикассо. В 1914 году, по понятным причинам, из-за начала мировой войны Сергей Ива-Нович, как и Иван Абрамович, перестает покупать картины за граш — цей — есть непонятные вещи, такие как, например, «Матис — лыжи» от «Лыжи». price-tra Poupes или матисовская «Женщина на высоком табурете» из Музея современного искусства в Нью-Йорке.

Если Щукин такой коллекционер-моно, очень редко возвращается, к тому, что он уже выжил (исключением стала покупка в 1912 году импрессионистов у Brother), то заморозки — это человек, собирающий очень размеренно и стратегически. Он понимает, чего хочет. Сергей Маковский напомнил, что на стене коллекции Морозова долгое время было пустое место, и на вопрос, а почему вы так храните, Морозов ответил: «Я вижу здесь синюю Сезанну». И вот однажды этот пробел полностью заполнил выдающийся полуабстрактный поздний Сезанн — картина, известная как «Голубой Пежаз» и находящаяся сейчас в Эрмитаже.Если мы снова вернем эту вещь, то в этом нет особых причин, потому что только очень большое усилие зыр-тел заставит нас разобрать в этом повороте мазки контуров деревьев, гор, дорог и может быть дом там в центре. Это Сезанн, уже лишенный образности. Но здесь важно, что именно иней собирает по-разному: у него есть некий идеальный образ мастера, идеальный образ коллекции и он готов сесть в засаду, чтобы получить желаемую картину.И это очень произвольный выбор, личный, потому что, например, в 1912 году в Санкт-Петербурге была выставлена ​​и продана за очень большую сумму — 300 тысяч франков — величайшая картина эпохи импрессионизма »« Эдуарда Мана ». Бенуа тогда очень сожалел, что никто из российских коллег не решился поменять деньги на шедевр. И Щукин, и заморозки могли, но Щукин уже не собирал импрессионистов, а у Моро-Зова было свое представление о том, что он хочет от Маны: он хотел пейзаж, он хотел Mane-Plenärist, а не интерьер сцена.


Эдуард Мана. Бар в Фоли-Бергер. 1882 год Институт искусств Курто / Wikimedia Commons

Различия продолжаются в других областях. Например, Щукин практически ничего не покупал у русского искусства. Более того, его не особо интересовало искусство за пределами Франции. У него есть работы и из других статей европейского скейтбординга, но на общем фоне они совершенно утеряны, а главное, не отражают основной тренд его собрания. Морозы составили собрание русской живописи, это маленький Усть, его французско-ской сборник.Он собрал очень широкий спектр — от позднерусского реализма, такого творчества Союза русских художников, которое представляла наша природа, Врубель, Серов, Символы, Стов, Хонед-Роув и Стегал, — он был одним из первый если не первый россиянин, купивший степ-ля вещь. Различны были их финансовые стратегии, их пути выбора. Мы знаем от Матисса, что Морозы, приезжая к торговцу в Париже, идут-риллы: «Покажи мне лучший Cezan-New» — и сделали выбор среди них. И Щукин забрался в Ма-Газин, в Гейл Рей и просмотрел все Сезаны, которые удалось найти.Морозов был известен в Париже, как русский, которым не торгуют, и в одной галерее он оставил за время сходки четверть миллиона франков. Игорь Грабарь не без иронии пишет в своих воспоминаниях о том, что любил Сергей Иванович Щукин, потирая руки, мол: «Хорошие картины — дешевые». Зато в СА-Маме Сергей Иванович Щукин заплатил рекордную сумму на рынке современной живописи: в 1910 году за «танец» Матисса его купили за 15 ю-сяч франков, а за «музыку» — за 12 тысяч. . Правда я предоставил документ с указанием «КОНФИДЕНЦИАЛЬНАЯ ЦЕНА».

Это разнообразие, везде след-ваяс-позор, это расширение молчания Щукина и Морозова, стратегия приобретения, выбор — казалось бы, останавливается там, где мы идем к списку. Они действительно собирали доколоничных импрессионистов. Правда, в русских встречах практически нет эдуарда человека. Это в определенном смысле загадка, потому что Эдвард Мана на данный момент, когда наши соотечественники начали собирать, уже Вели-Китай экстра-класса, это звезда. А Муратов как-то написал, что Эдуард Мана — первый живописец, для полного представления о котором нужно закрутить океан.То есть он не про-сто расходится по коллекциям — он идет в США, и американские коллекционеры-неры для европейских и руских в частности — это такой тревожный Объект Иро: время от времени встречаются упоминание чикагских торговцев свининой, которые находятся в Париже и скупают все подряд. Итак, с Eduar-House Mana наши последовательные прозвища выглядят как-то очень покровительственно. О том, как мы не ку-пили «Бар в Фоли-Бергере», я уже рассказывал, но, судя по всему, дело в том, что идея импрессиониста для русского зрителя и русской сборки не была Edu-Ard, и Клод Моне.И Клод Моне, хорош, правда довольно много и от Щукина, и от Морозова. Дальше начну сразу-личи, потому что морозы со своего склона любили лирические пейзажи нравиться систы. Их собрал практик такой же отсрочки прессы сионистов, Великая Троица — Сезанна, Гаугген и Ван Гог, а Гоген Морозовой был немного меньше, чем у Щукина, но американский историк Чанский историк Art-Government Альфред Барр верил в то, что качество сборки стекла было чуть выше. На самом деле, это чрезвычайно сложное соревнование, потому что вкус этих двух торговцев был исключительно утонченным, правда была другой, и теперь мы подходим к этому фундаментальному талнам.

Показательно, что оба любили Матисса, но если Щукин пережил страсть — 37 картин, — то мороз купил 11, и было довольно много ранних сосудов, где Матисс еще не радикален, где он очень худ и осторожен. . А вот Пикассо Морозова почти не было: против более 50 кален Щу-Кина Морозов мог выставить только три картины Пикассо — правда, каждая из этих картин была шедевром, характеризующим определенный поворот. Это «голубой» период «Арлекина и его подруги»; Это «», который продал Херрет Стайн и купил Иван Моро-Калл, вещь «розового» периода; А это уникальный Куб-палка «Портрет Амбруза Воллара» 1910 года: на этом изображении смехотворного в мире, на мой взгляд, всего два еще портрета — Вилле-Гельма Удэ и Даниэль Анри Канвейлер.То есть здесь, в похлопывании Пикассо, Морозов сделал совершенно снайперский выбор.

Морозов собирал вещи экстра-класса и в то же время характерные, вещи с даосской биографией. Например, его «Бульвар Капуцинов» 1873 года Клода Моне очень витиеватый, тот самый «Бульвар Капуцинов», который был выставлен на первой впечатляющей выставке в Ателье Надар в 1874 году. Есть две версии бульвара Капуци-Нок: одна хранится. в гос мучить им. Пушкина в Москве, другой — в музее Нельсона Нельсона — Аткинса в Канзас-Сити, штат Миссури, США.. На этот счет существуют разные мнения — Ameri Canan Art-Commands Preferent Puty Nazi — отдать этой паутине «Бульвар Капучина» из музея в Канзас-Сити, но изображение картины личного — но это предполагает, что там была Это наш, то есть московский Моне. «Сушка парусов» дергалась от сборки Ивана Морозо-Ва — именно такой рисунок был воспроизведен в журнале Ок-Нала «Боязнь» вместе с другими ногтями осеннего салона — работами ходоков. И этот список может быть шикарным: Морозов действительно отбирал вещи с биографией.

В чем принципиальное различие между этими коллекциями и как это различие повлияло на наше искусство? Сергей Иванович Щукин представил развитие современной французской живописи как пермь-негативную революцию. Он выбирал вещи не просто характерные — он придавал предварительно прочитанным вещам радикальность. Когда он начал собирать Матисса и следовать логике Матисса, самым важным выбором был выбор элементарной простой картины. Во время своего европейского путешествия, во время посещения музея фолькванг в городе Хаген в регионе Рур в Германии, Щукин увидел вещь, сделанную только по заказу Карла Эрнста Остуэлуса — владельца и OSD этого музея, по сути, в одном из первые учреждения, посвященные строго современному искусству.Карл-Эрнст Пешус заказал Матиссу большую картину «Три персонажа с черепахой». Сюжет совершенно непонятен: три персонажа, три человека, иногда существа — там даже с полом есть некоторая неуверенность — покормите черепаху или поиграйте с ней. Вся цветовая гамма снижается до синего, зеленого и телесного; Рисунок напоминает детей. И вот эта неслыханная простота Щукина абсолютно спокойна — он хотел такой же, в результате чего получилась картина «Игра в шары», цветная и с точки зрения рисунка очень близкая к картине Остуты, где черепах уже не было Три мальчика, которые катаются на мячиках, как это принято на юге Франции.И эта вещь, плачно-лаконичная и вызывающе примитивная, дала начало приватности — одним за другим радикальными вещами Матис-са: «Красный Ком-он-Та», «Разо-вор». Но, конечно же, кульминация этих покупок — «танец» и «музыка». То же можно сказать и о Пи-Кассо. Щукин обнаружил десятки вещей раннего Пикассо, стоящего на грани кубизма с кубизмом, 1908–1909; Тяжелые, страшные, коричневые, зеленые фигуры, как будто ты рубленый топ-ром из камня или дерева. И здесь он тоже был привлекательностью стен, пизды, целых периодов творчества Пикассо, прошедших мимо его внимания, но ра-дикализм взаимного Пикассо превзошел все другие пределы.Он произвел колоссальное впечатление на российскую публику, которая сформировала его собственный образ этого enfant Terrible , этого покойного мира живописи.

Морозов купил тех же художников, но выбрал другие вещи. Классический пример уже в свое время приводится в публикациях искусствоведа Аль-Берта Григория-Виче Костеневича. Два пейзажа из коллекций Щукина и Моро Зо-Ва. Их будут изображать по одному и тому же мотиву. Сезанн любил писать гору Св.Победа в Провансе, и если мы посмотрим на позднюю вещь, жарим щуку, ну очертания горы мы вряд ли найдем — это скорее Моза-Ич-Ички Мазков, в котором мы должны Наша воля созерцающего Скон- созерцатель реактивного самолета, таким образом, он становится универсальной сайрой-сайрой. «Гора Сен-Виктуар, написанная за несколько десятилетий для этого жизнерадостного и приобретенного холода, представляет собой сбалансированную, классически спокойную и ясную картину, напоминающую создание Сезанны, желающего переделать Пуссена в соответствии с природой.Короче говоря, морозы представляли французскую живопись после импресс-сиониса как эволюцию, Щукина — как революцию. И дело в том, что коллекция Морозовых оставалась загадкой для подавляющего большинства зрителей и художников, ведь Иван Абрамович не был особо гостеприимным коллегой. Эта коллекция создавалась не без советов его художников.


Винсент Ван Гог. Красные виноградники в Арле. 1888 год ГМИ им. А.С. Пушкин / Wikimedia Commons

Например, одна из семи его девочек Ван Гога, «», была Ку-Лен по совету Валентины Серовой.Но вообще Морозовский дворец на прецистской стене, где сейчас располагается Российская Академия Художеств, был закрыт для рассады. Но Сергею Ивановичу мало того, что коллекция Горо-Ду началась, с 1909 года начали пускать всех желающих, еще до этого с удовольствием приглашали студентов Московского училища живописи, дренажа и архора показать им свежие. приобретения. Открытие революционной концепции французского искусства Сергея Ивановича Щукина, безусловно, является важнейшим фактором радикальной зоны русского авангарда.Вернувшись из Москвы, Давид Бурлюк написал Михаилу Ма Тистине:

.

«… Суровые два сборника французов — С.И. Щукина и И.А. Моро-Зова. Это то, на что я бы не рискнул, чтобы приступить к работе. Дома мы уже третий день — все старое пошло на промах, ах как сложно и весело начать все сначала … »

Здесь, на самом деле, иллюстрация оттенков лучей для чего-либо такая же, чем совместные лекции московских коллекционеров для Русса, который был Аван-Гарда.Это был постоянный фермент, это было постоянное орошение, это был постоянный спор.

Сергей Иванович Щукин был очень предприимчивым бизнесменом, смелым, дерзким, и, видимо, эта экономическая политика продолжалась в его коллективной деятельности. Ну, например, по-настоящему дружный друг с Матис-Сом и с удовольствием помогал ему — собственно, конечно, по работе, по работе, — Щукин пытался заставить Матисса получить эти Деньги без уступок по Комиссии Галереи. Дело в том, что вождь ходоков стал одним из первых мастеров современной живописи, которого он разгромил такой целостной договоренностью со своим дилером Бернхейм-Женом, что, в общем, все, что он делал, принадлежит галерее, выставленной на продажу через галерею, за которую, естественно, ему полагалась солидная годовая сумма.Но поэтому у этого были исключения. Если художник принимал заказ непосредственно у кузовного закупщика, минуя дилера, он был обязан увеличить сумму, но портреты и декоративные панно Матисс имел право писать напрямую, минуя комиссию галереи. А если мы посмотрим на Щукинское собрание Матисса, то увидим Дима, что «танец» и «музыка», самые дорогие вещи, — это панно, и огромные холсты, которые, в общем, конечно, не очень портреты. По каждой из которых Щукин вынул из кошелька 10 тысяч франков, квалифицируются именно как портретная живопись.Например, «Семейный портрет», брак членов семьи Матисса; «Разговор» — изображение Матисса и его супруги; Еще кое-что и, наконец, последняя ма-тэсс, купленная Щукиным перед войной, «Портрет госпожи Матисс» 1913 г. Го-да, на 10 вы-Сяч Франков тоже. Так Щукина помогла любимому художнику и другу, минуя кошелек Бернхейм-Жен.

Несколько мемуаристов помешали нам по описанию Щукина проводить экскурсии. Ироничный портрет коллекционера можно найти в рассказе Бориса Зайцева «Голубая звезда».Есть героиня до того, как вдруг после посещения галереи, в любви придет объяснение, слушает экскурсию Щукина:

«Посетители трёх разновидностей бродили: против художников, снова дамы и скромные стада экскурсантов, настойчиво прислушивающиеся к объяснениям. Машура ехала довольно долго. Ей нравилось, что она была одна, из-за давления вкусов; Она внимательно осмотрела дымящийся туманом Лондон, ярко раскрашенный Матисс, от которого гостиная превратилась в светлый, желтый Ван Гог, примитивный Моген.В одном углу, перед Аркином Сезанной, седой старик из Пенсне с московским выговором обратился к группе вокруг:
— Cezanna-C, это после всего остального, как, например, Mr. Мэй, это как после сахара — ржаной хлеб с …
Старик, ведущий экскурсий, снял перо и, позаботившись о них,
сказал:
— Мои последние возлюбленные, Пикассо. .. Когда это в Париже мне
Показали, вот я и подумал — или все с ума свалили, или я пробовал.Так глаза и слезы, как кишки кишки. Или по битому стеклу босиком пройтись …
Экскурсанты развлекаются. Старик, видимо, не в первый раз произносивший это и знавший свои действия, ждал и продолжал:
— Но теперь, ни с чем — даже наоборот, после битого стекла все остальное кажется мармеладом … »

Что отличает собрание Ива-он Моро-Клэйк от собрания Сергея Щукина, так это концентрация Морозова на декоративно-рациональных ансамблях.У него их не было, и если панели, изображающие углы сада в Монджероне, которые изображают углы сада в Монгере, собирали разные Гейл Рим, то остальную часть Ансемба заказывал сам. Ведь именно он был первым, кто в России создал Zada-Hall целостный монументально-декоративный ансамбль с современным художником-изыскателем с еще до того, как Konca вошел в репутацию. В 1907 году он договорился с Мори-Сом Денис о создании цикла живописных панно для стенда своего дворца, посвященного истории истории Психии.Начальная цена проекта была 50 тысяч франков — это много. Предполагалось изготовить пять пан-но, что Денис, очевидно, с помощью подмастерьев-Нил практиковал в течение года. Когда эти панно прибыли в Москву, стало ясно, что они не совсем соответствуют интерьеру, художник должен был приехать, и он принял решение закончить еще восемь панно за 20 вы-сяч выше, а затем по совету Моро. -Клаус поместил эту космическую статую в это пространство работ Маола, и это было очень правильным решением.Когда Александр Бенуа, в свое время очень любимый Морисом Дени и пропагандирующий его работу в России, вошел в стол Морозова, как он вспоминает в своих мемуарах, он понял, что это было именно то, в чем не было необходимости. Денис создал воплощение компромисса современного искусства, живопись, которую одно из современных исследований назвало туристической, очертания Италии, разноцветную карамельно-сладкую. Но сам факт появления созданного в Москве целостного ансамбля современного французского художника, как мне кажется, вызвал полевую реакцию Сергея Ивановича Щукина.

Морис Дени. Вторая панель «Зефир терпит Психею на острове блаженства». 1908 г. Государственный Эрмитаж

Именно на фоне Мориса Дени мы должны рассматривать крайне радикального Матисса. Собственно, вслед за появившимся из Морозова Морисом Дени, Щукин заказывает «танец» и «музыку» как maxi-malgue ответ искусству компромисс. «Танец» и «Музыка» размещены у Щукина на Ле-Сити их особняка, то есть в публичном пространстве. И это ужасно важно, потому что человек, входящий в состав Schu-Kin-Sky Museum, сразу получает очень четкую диаграмму: все, что тогда находится на «танце» и «музыке», будет восприниматься через призму ». «Тан Ц» и «музыка», сквозь призму наиболее радикального на тот момент художественного решения.И все искусство, которое можно воспринимать как искусство эволюции, пойдет под знаком революции. Но мо-розы, как мне кажется, в долгу не остались. Не пугайтесь радикальными и не относясь чуть-чуть чуть-чуть к таким жестким жестам, как Шу-Кин, он, на мой взгляд, вошел в луч своих традиций, но не меньше, чем младенец. В начале 1910-х годов на лестнице его особняка, то есть в почти публичном месте, также появляется Триптих работы Пьера Боннара «У Средиземного моря».Пьер Боннар на данный момент менее всего имеет репутацию радикала. Пьер Боннар создает картину очень приятной, сладкой, жареной, порождающей чувство, iso-benno этого триптиха, ощущение теплого и безграничного комфорта средиземноморского лета. Но, как хорошо показала Глория Гроцен в своем исследовании декоративной эстетики начала века, Триптих Боннар, ориентированный на Радость-Желание, фактически подвергает сомнению основные принципы европейской Pussy Pisi в гораздо большей степи, чем Матисовский «Танец» и «Музыка».Матисовского «Танец» и «Музыка», отрицающие многое живописным языком, в живописном словаре, и не ставят под сомнение сомнение в центростремительной идее композиции, определенной конструкции, ясной, по сути, ясной, геометрический. И Боннар в своей ориентации на японскую традицию создания этой эрозии от центра к середине. Еще можно поставить еще пять панелей с разных сторон, и ощущение целостности не пропадает. И в этом смысле мне кажется, что моро-остроумная ответная щука очень тонкая и очень точная.

Я сказал, что Щукин не населен декоративными ансамблями, но эта проблема — ма синтетическое искусство, которым надоело в начале ХХ века, коллекцию Щукина не изменила. На встрече Гоген был сосредоточен, точнее, в большой столовой, там, где был повешен и Матисс; На той же стене, где висел Хоген, Ван Гог. А мы знаем по фотографиям и по свидетельствам модерн-ников, что картины Гогена висели очень плотно. Собственно, у Щукина было много места для картин в его большом дворце: коллекция выросла.Но густота этой демонстрации была связана не только с традицией вешать картины помимо наличия этой поры, но, очевидно, и с тем, что Щукин интуитивно, но понимал синтетическую природу творчества Хойна. Подвеска возле дюжины, на картинах Хогена предстала как нечто целостное, как фреска. Неслучайно Джейкоб Туэндхольд, вероятно, назвал эту инсталляцию «Моген-Ским Ико-Но-Стас». Он попал в первую десятку — на самом деле он, как русский критик той поры, уже очень хорошо понимал в 1914 году, что такое RUSS-kai icon, как в то же время возвращает искусство духовности и является частью целостный ансамбль храма.И в этом плане Щукинская графа, несмотря на то, что не следует тенденции Морозова, в целом участвует в одном процессе — попытка на основе современной живописи создать целостное, целостное, синтетическое.

Сборник Щукина был безусловной проблемой для российского зрителя. Представляемый арт-ультимейт был крайне необычным, он сломан, разрушил его и, по сути, отрицал огромные пласты современной русской живописи. При этом мы не найдем в российской печати большинства негативных отзывов о Щу-Кине.Тем не менее, мне кажется, что коллекционер, даже паршивый, принадлежащий к чрезвычайно влиятельному экономическому клану, был избавлен от прямых нападок в прессе. Исключения есть, они значимы. Например, в 1910 году жена Ильи Ефимовича Репина Наталья Борисовна Нордман, написавшая воды псевдонима — Мама Северос, опубликовала то, что теперь мы можем квалифицироваться — к «живому журналу» или блогу, — книгу «Интимные страницы». «, в котором секс означает именно доверие, то есть то, что, кажется, отличает эти Интернет-формы современности.В книге рассказывается о путешествиях, о появлении Казуальной Поляны, но, в частности, есть очень интересный эпизод, который расскажет, как Репин и Норд-Ман приехали к Щукину в отсутствие коллекционера и попали в музей. Известно, что Репин крайне болезненно отнесся к современной французской живописи. Но здесь интонация человека, в целом транслирующего идеи продвинутой в политической и общественной жизни нарезанной нарезки русской интеллигенции, которая до сих пор остается лабиринтом заветов второй половины XIX века.Совпеа-мужчины-прозвища были шокированы этой книгой и, в частности, описанием визитов Щу-Кина, я бы сказал, в силу такой абсолютно лишенной самокритики утверждения тенденции:

«Щукин — меценат. У него еженедельные концерты, в музыке он любит последнее слово (Скрябин — его любимый композитор). В жизни то же самое. Но он собирает только французов … Последние моды висят у него офис, но как только на рынке Фрэн Зузовского начинают заменять новые имена, сразу переходят в другие помещения.Постоянное движение. Кто знает, какие имена висят в ванной?
Во всех красивых старинных стенах стены полностью покрыты жестяными банками. В большом зале Мы видели много пейзажей МОНЕТ, в которых есть свое очарование. Сбоку висит размерлет — картинка возле Исо — приносит разноцветные квадраты, одна фотография вырвалась на эту гору. «

Здесь я должен уточнить, что художника Симете нет, и как можно скорее Наталья Нордман описывает картину «Гора Святой Победы» Сезанны.Экскурсант ведет домашнее задание, который, выпустив весь свой запас симпатичных и непонятных им, вдруг разобрался и наскучил и во власти попросил сына Слакина.

«А теперь у нас есть молодой человек лет двадцати, лет 22, он как-то в Париже руки в карманы сдает. Почему? Слушайте — а по-русски говорит Картви, как парижанин. Что это такое? Вырос за границей.
После того, как мы узнали, что братьев было 4 — никуда не присоединялись, ни одного верующего Щукины из французского лицея с русскими миллионами — эта странная смесь лишилась своих корней.«

Поясню, что ничего близкого к истине в этом персонаже-стике нет. И образование, и профессиональный опыт Братья Щукины не дают повода говорить о своем нейрокретере или поверхностном френч-скости. Перед нами образ коллекционера современного французского искусства, отражающий стереотипы значительной части русской интеллигенции, питающей наследие XIX века:

«Неформальный, грубый и высокомерный Матисс, как друг, уйдет на второй план.А вот и гримаса страдания на лице арт-прозвища — тумблер, Муриц Его душа, насмехаться над Парижем над русскими. И они, эти славяно-высокие славяне, так охотно себя гипнотизируют. Поддержите свой нос — и езжайте куда хотите, просто ведите. Хочу поскорее покинуть дом, где нет гармонии жизни, где доминирует новое платье короля. «

После похода на Щукина семья Репиных пошла на студенческую выставку в Училище живописи, ваяния и зодчества, и там был очень знаменатель-воровской, о котором Нордман пишет на самом деле очень проницательно:

«После посещения дома Щукина ключ к современному московскому искусству был найден.Студенческая выставка в школе живописи и вая — особенно сильный симптом. «Что сказал Репин?» — До меня доходили любопытные лица. Я молчал. «Вы часто бываете в гостях у Га Лерере Щукина?» — вдруг спрашиваю. Они оглянулись, посмотрели на меня, и мы все засмеялись. Конечно, как это почти всегда бывает, мы смеялись над разными вещами. «Часто нашего Щукина по группам пер-нотрясают. А что, подражание видишь?» Я снова вролл-чал. Только вот что, а я вдруг как-то рассердился: «Я не хочу идти в Дисмоли зеленый, ни черный, ни синий.«Жалость ко мне на предварительном просмотре выразилась на лицах студентов:« Вы требуете невозможного! »»

Когда Наталья Северос и Репин обменялись мнением Wi-Denn:

«» Я считаю, что у них очень высокие требования — они хотят полного отхода от традиций. Они ищут непосредственности, суперформ, суперкрейса. Им нужен гений. «Нет, — сказал я, — не то». Они хотят революции. Каждый русский народ, кем бы он ни был, хочет перевернуть и разрушить то, что разделяет и дает ему.Вот он бунтарь. «»

Здесь поразительным образом человек, совершенно не попадающийся в голову начальнику своих собеседников, определяется той самой миссией, которую Щукинский сборник определяет именно миссию в российском контексте. Это экшн-тел, но это была коллекция, обширная революция.

Но проблема объяснения сборки Шу-Кински осталась. Фактически сборка Schu-KIN была войной. Авангародистед очень хотел предложить свое видение коллекции Щукина-Щукина как царства эксперимента и революции, а с другой стороны, доказать, что их искусство не обязано Щукину.Но успешные сторонники модернистской компромиссной позиции, прежде всего критика журнала «Аполлон», сумели соррифицировать риторику, позволившую широкому кругу читателей примирить и даже полюбить мастеров из Щукина. Единственная SPOS-BA на этом пути заключалась в том, чтобы доказать, что выбор коллекционеров, Щукина или Мо-Клауса, основан не на почасовом преч-де, а на самом деле на основе традиционного вкуса тонового кома. Поэтому, когда мы читаем обзоры коллекций Щуки и Моро-Клауса, написанные Муратовым, Тугьенд Холдом, Бе-Нуу и другими критиками этого круга, мы постоянно преследуем — мы с изображениями музея.Это музей личного вкуса, это музей истории живописи. Второй важный аспект — это имидж коллекционера. И в этом смысле чрезвычайно важно то, что пишет о Щукине Беноа:

«Что должно было сделать этот человек для своих« фейдеров »? На него годами смотрели как на сумасшедшего, как на маньяка, который кидает деньги в окно и дает себе« имеющих »парижских жуликов. Но Сергей Иванович Щукин не добавил на эти крики и смех не обращали внимания и часто шли полным ходом по избранному пути.Щукин просто не срал деньги, не просто покупал то, что рекомендовали в продвинутых магазинах. Каждая покупка была своего рода подвигом, связанным с болезненными колебаниями на Su-Supreme … Щукин брал не то, что ему нравилось, а брал то, что, как он сказал, должно нравиться. Щукин каким-то аскетическим методом, совсем как в свое время Павел Михайлович Третьяков, воспитывался на приобретениях и как-то затягивал препятствия, которые послушания между ним и миром интересовали его хозяев.Возможно, в других случаях он ошибался, но в общих чертах Теперь выходит победитель. Он окружил себя вещами, медленное и постоянное знакомство с ним подчеркнуло его настоящее современное искусство, научив его наслаждаться тем, что было более важным, чем по-настоящему приятным. «

Московский купец, коллекционер предметов искусства

Происхождение и образование. коммерческая деятельность

С.И.Щукин родился в семье известного московского промышленника Ивана Васильевича Щукина.Его братьями были Дмитрий, Иван и Петр Щукины, также купцы и коллекционеры предметов искусства.

В отличие от своих братьев Сергея Щукина, страдавшего ожирением, он жил в родительском доме до 18 лет, не получая никакого образования. В 1873 году он прошел курс лечения от доктора Дангрта в Германии (Бургштайнфурт) и, благодаря упорству и силе воли, стал лучше говорить.

Осенью того же 1873 года Сергей Щукин поступил в коммерческую академию в городе Гера, в немецкой земле Тюрингия.В 1878 году его отец Иван основал торговый дом «И.В. Щукин с сыновьями», куда Сергей и двое его братьев, Николай и Петр, стали равноправными товарищами. С.И.Щукин способствовал успеху торгового дома, благодаря ему семейное предприятие развивалось и расширялось.

В 1894 году Сергей Щукин получает звание коммерческого советника за «полезную деятельность в области внутренней торговли и промышленности». В торговом окружении «министр торговли» вел себя уважительно.Оборот торгового дома «И.В. Щукин с сыновьями» был огромен. Работали трехосновная мануфактура Прохорова, два крупнейших товарищества ситзенабивской мануфактуры «Альберт Губнер» и Эмиля Циндела. Предприятие Щукини торговало Citz, льняными, шерстяными и шелковыми тканями, шарфами, шезлонгами и предметами одежды. Под управлением предприятия «И.В. Щукин с сыновьями» находилась линейка большинства заводов Москвы и Подмосковья, она была лидером среди российских закупщиков хлопчатобумажных и шерстяных изделий и охватывала Центральную Россию, Сибирь, Кавказ, Урал, Среднюю Азию, Персию. .

В 1884 году Сергей Щукин женился на Лидии Григорьевне Кореневой (1863–1907), дочери екатеринославского помещика. В их семье было трое сыновей — Иван, Сергей и Григорий — и дочь Екатерина.

Щукин С.И. коллекционер

Среди всех их братьев, увлекающихся коллекционированием живописи, этим последним занялся Сергей Щукин, долгое время посвятивший себя исключительно коммерческой деятельности. Но после покупки в 1882 году особняка князей Трубецких в Москве в Большом Знаменском переулке С.И. Щукин заполнил княжеские коллекции оружия и картин русских художников-мобилей. Затем он приобрел несколько пейзажей норвежской художницы Ф. Талловой, положившие начало его будущей коллекции. В отличие от большинства других русских коллекционеров того времени, С. И. Щукин покупал картины, ориентируясь на собственные вкусовые предпочтения. Среди его фаворитов были импрессионисты и постимпрессионисты. Первый этап формирования собрания С.И.Щукина приходится на 1897–1906 годы, когда он начал приобретать картины французских импрессионистов, второй — на 1906–1914 годы, когда его больше интересовала работа постмиксинга.Московский купец часто бывал в Париже и Берлине, где хранил на банковском счете сумму, необходимую для приобретения произведений искусства.

Первые закупки живописных полотен С.И. Идукин осуществил в Париже, в салоне Национального общества изящных искусств, затем приобрел их на парижских выставках, непосредственно у учеников у художников, а также через Парижские торговцы антиквариатом. П. Дюран-Рюэль, А. Воллар, Д. Канвейлер. Менее чем за 20 лет С.И.Щукин приобрел 266 (по данным Н.Ю. Семенова) живописные полотна.

Среди художников-импрессионистов, полотна которых составили основу коллекции С.И.Щукина, была. Первая картина, приобретенная коллекционером в 1898 году — «Скалы в Бел-Иль» (ныне хранится в ГМИ им. А.С. Пушкина). Примечательно, что это была первая картина К. Монте, появившаяся в России. К середине 1900-х гг. С.И. Щукин приобрел одиннадцать полотен мастера, среди которых были «Сирень на солнце», «Пьеро и Арлекин». Последней картиной Моне от Щукина стала «Дама в саду», которую он купил в 1912 году у брата Петра.Впоследствии его собрание пополнилось картинами по полотнам Джеймса Уистлера, Свиньи де Чаванна, Поля Синьяка, Анри Руссо.

С.И.Щукин приобрел в личную коллекцию шестнадцать кавотонов. Как я писал об этой части коллекции Щукина русского журнала Аполлон, в столовой особняка Щукина картины Гогена висели плотным взвешиванием, т.е. одна к другой была сдвинута так близко, что было трудно понять, где кончается одно полотно и где другое, так создавалось впечатление фресок или иконостаса.11 из них происходили из собрания Дела Густава. С.И.Щукин не сразу сумел оценить талант Хогена, ограничившись лишь одной паутиной. Но затем коллекционер приобрел почти весь таитянский цикл этого художника.

Одним из его любимых художников был Щукин, с которым у него было особенно тесное сотрудничество. Именно Анри Матиссу московский коллекционер заказал панно «Музыка» и «Танец», а также «Гармония в красном (Красная комната)», специально заказанное Щукиным в 1908 году для столовой своего особняка.Осенью 1911 года Матисс совершил поездку в Москву, во время которой художник вывел худшие из своих картин в так называемую «розовую гостиную» особняка Щукина, превратившуюся в своеобразный московский музей Маттиса. Весной 1913 года коллекционер купил «Арабскую кофейню», самую значительную на горе Матисс, а осенний «Портрет мадам Матисс», ставший последней, 37-й, приобретенной для него картиной этого художника.

Еще одним любимым художником был Щукина С.И.Со своими работами он познакомился, посетив частные дома, в частности, салон американской писательницы Гертруды Стайн. Пикассо Щукина также можно было наблюдать на встречах ее братьев Лоо и Михаэля. Среди приобретенных московским коллекционером произведений Пикассо были следующие: «Любитель абсента», «Старый еврей с мальчиком», «Портрет поэта Сабартеса» и другие работы «розового» и «голубого» периодов творчества художника. Работа. С.И.Щукин приобрел для своей коллекции кубистическую «женщину с веером», а также «фабрику в деревне Орта-де-Эбро».

Открытие коллекции Щукина для всеобщего просмотра

Московский коллекционер не собирался скрывать приобретенное им полотно от широкой публики. В 1908 году в статье Русской художественной больницы П.П. Муратова «Щукинская галерея — очерк истории новейшей живописи» была впервые обозначена составом собрания и опубликовала волю владельца о передаче в будущем этой коллекции в дар. С 1909 года С.И.Щукин открыл свой особняк для посещения всех желающих ознакомиться с его коллекцией.Но в его доме-музее, открытом для всех, консервативные учителя боялись вести своих учеников, отдавая предпочтение традиционному искусству. В 1910-е гг. Щукин вступил в общество «Бубнов Валет», в которое входили другие артисты, театральные деятели, писатели и меценаты.

В 1912 году Щукин увлекся творчеством и за два года приобрел 16 его работ, в том числе «Портрет неизвестного, читающего газету». В 1913 году был выпущен каталог картин московского коллекционера, включающий 225 комнат, а в 1914 году журнал «Аполлон» опубликовал очерк Я.Тугьяндхольд «Французское собрание С. И. Щукина» и фотографии многих полотен.

С началом 1914 г. коллективная деятельность Щукина прекратилась. С одной стороны, у него не было возможности покупать западную живопись, с другой — он не проявлял интереса к искусству современных русских художников.

Дальнейшая судьба С.И.Щукина и его коллекции

В 1918 году Щукинская галерея, находившаяся в Москве, на основании указа была национализирована, а весной 1919 года.Он открыт для всеобщего обозрения как первый музей новой западной живописи. Хранителем была назначена дочь Щукина Е.С. Келлер.

Сам Щукин в августе 1918 года эмигрировал из России и в следующем году поселился во Франции. Несмотря на попытки ряда торговых посредников, связанных с миром искусства, увеличить Щукин для продолжения сбора, он отклонил все предложения. В эмиграции были куплены только две работы Рауля Дюфи и заказаны четыре работы Анри Ле Фоконье.Полностью прекратились отношения с художниками, холсты которых он купил перед эмиграцией, в том числе с Матиссом и Пикассо, С.И.Щукиным.

В конце 20-х годов, когда некоторые из русских эмигрантов начали судебные разбирательства о праве собственности на предметы искусства, оставшиеся в России. По словам наследников Щукина, в 1926 году он составил новое завещание (первое было написано в 1907 году, сразу после смерти его жены) в пользу семьи, тем самым отменив прежнее решение, согласно которому сборник после его смерти оставался неизменным. пойти в Третьяковскую галерею после его смерти.Именно вопрос о существовании этого документа (нигде, который никогда не публиковался) впоследствии стал источником споров между наследниками Щукина и Россией. Парижский друг Щукина П.А. Бурышкин в своей книге «Московский купец» рассказал, что на вопрос данного коллекционера в начале 1930-х годов не собирается судиться с Советской властью, он ответил: «Я собирал не только и не столько для себя, но и для своих стран. и их люди .. Это было бы на нашей земле, мои коллекции должны остаться там.«

В 1929 году собрание Щукина объединяется с Морозовским собранием, ставшим основой второго музея новой западной живописи, и переезжает в бывший особняк И. Морозова, который получает название ХМНи (Государственный музей нового западного искусства). В 1948 году расформирована, полотна переданы в Государственный Эрмитаж и ГМИА. В КАЧЕСТВЕ. Пушкин.

Моха, 20 — красивый четырехэтажный дом, украшенный портиком с двумя коринфскими полуколоннами, высоким крыльцом, огромными окнами с частыми переплетами.Психологический институт живет в этом здании чуть меньше века. С той, чье имя он когда-то носил, связана одна из красивейших московских легенд.

Источник информации: журнал «Caravan Stories», декабрь 1999.

Сейчас столько не строят: толстые стены, высокие потолки, широкие лестничные марши, лабиринт коридоров, в котором легко потерять человека со стороны … Легенда о «даме в белом» — призрачной фигуре в воздухе, появляющейся по вечерам в одном, затем в другом конце здания, передается из поколения в поколение работающих здесь людей.Те, кто знает историю института, говорят о Лидии Щукиной: ее муж, крупный промышленник и известный макенат Сергей Иванович Щукин, построил в начале века это здание, чтобы ученые, многие из которых увлекались спиритизмом и другими оккультными науками, , помогло ему увидеть хоть тень, хоть призрак любимой жены.

Говорят: ее дух не может успокоиться, потому что условия, на которых Щукин подарил это здание Московскому университету (он пожертвовал на его строительство около 200 тысяч рублей), они не выполнялись.Институт должен был носить ее имя, в фойе вдовица хотела увидеть ее портрет, день рождения Лидии Григорьевны предписано считать официальным праздником института, имя умершей должно быть выбито на фасаде здания.

С приходом Советской власти о нем пришлось забыть. Имя Щукина, жившего в эмиграции, никогда не упоминалось в стенах института. Его жена, память о которой он хотел увековечить, была бы полностью забыта, если бы те, кто работал в Психологическом институте, не тревожили странную тень, — в тридцатых годах за одно упоминание имени того, кто когда-то построил этот дом, сотрудника института. Полностью мог приземлиться.И Щукин прожил свой век в надежде, что в России его помнят и его жену: во Франции восьмидесятилетний эмигрант был очень одинок.

Глубокий старик Смерть не боялась, а Сергей Иванович ждал конца со спокойным достоинством глубоко верующего человека. Он умер в своей постели, в теплом, обставленном доме, в окружении самых толстых вокруг своих родственников. Сергей Щукин оставил им доброе имя и верный кусок хлеба — этим могли похвастаться немногие эмигранты, поселившиеся в Париже.Тяжелая, невосприимчивая нищета, когда мокрые подошвы и осенний ветер пробивает шубу, протыкуемую рыбьей шерстью, Щукины не знали — деньги, которые Сергей Иванович держал революцию в западных банках, давали их на много лет вперед. Старик ушел, зная, что он исполнен любви. Контуры комнаты были смяты, лица внучек слились, крест, поднесший священника к губам, блестел, как люстры в его московском дворце …

Его хватило на пятерых братьев Щукини.Их дедушка приехал в Москву пешком из города Боровска, их отец сам сделал Кисей и спрятал под полом медные деньги, а потом сразу записался в первую гильдию, получил большой дом, роскошный отъезд и жену Меломанки. (В Большом Театре Щукин-старший особенно любил диван на Авенуа — там он всегда хорошо спал.)

Дети пошли к матери — образованной и утонченной Екатерине Петровне Боткиной, даме из московской купеческой аристократии. Брат Николай коллекционирует старинное серебро, брат Петр — фарфор, шитье из жемчуга, старинные книги и эмаль.Со временем он построил в Москве собственный музей, принес в жертву казне и был пожалован в генерал-офицеры. Брат Иван прожил жизнь в Париже — там его звали «График Щукин» … Да и сам Сергей всю жизнь приумножал семейный капитал: Деловая Москва называла Сергея Щукина «министром торговли» и «Дико».

Все должно было сложиться иначе. В детстве он был самым слабым из братьев: Нервным, невысоким, заикающимся … Сам Сергей Щукин настаивал на том, чтобы торговлю тоже учили, спорт укреплял тело, стал беспощадным и расчетливым — о его аферистах и ​​головокружении конкуренты рассказывали легенды. объединение бизнеса.(В 1905 году, когда все были напуганы революцией и коммерция не приносила доходов, Щукин купил всю московскую мануфактуру и отдал на нее миллион.) Его жена была первой красавицей Москвы, большие надежды питал старший сын — отец. увидел в нем своего преемника, среднестатистические стали учеными и единственный младший сын Григорий, от рождения глухой, навсегда замкнутый в своем призрачном мире, был болью и горем семьи … Тридцать лет назад Сергей Щукин считал себя счастливым человеком. — расставшись с этим миром, он попытался понять, что за затылок у Господа, почему устоявшаяся, благополучная жизнь рухнула и рассыпалась в рассыпание.

В 1905 году утонул его семнадцатилетний сын Сергей. Говорили, что он был членом существовавшего тогда клуба самоубийц: вместе с ними в жребии оказывались дети богатых и знатных родителей. Вращающаяся пуля, цианистый калий, прыжки под поезд — молодые люди один за другим уходили из жизни и в конце концов добрались до его мальчика … а потом не было его жены.

Когда он женился на восемнадцатилетней девушке, ему был тридцать один год. Лиден Коренева происходил из старинного дворянского рода, и московские сплетни шептались о том, что после дворца генерал-губернатора (когда-то он был дворцом Трубецких) мануфактурный диктофон купил и жена-дворянка.«Добрые люди» пересказывают ему, что вся Москва перетасовывалась, а он только смеялся.

Лидия Коренева, одна из первых красавиц Москвы (в ее глазах называлась «Шемаханской царицей»), о Щукинском государстве не думала. Ей нравились наряды и балы, а он вел жизнь Аскеты — обедал, ужинал и разговаривал, спал с открытым окном и хотел снежного зимнего утра — они не всегда были вместе, но любили друг друга.

Лидочка ни разу ничего не повредила, три дня перегорела.Врачи сказали, что дело в каком-то женском заболевании. В обществе ходили слухи, что покойного отравили. Якобы Лидия Щукина не простила мужу смерти, незадолго до его смерти перестала общаться с отцом. Семьи его друзей пожертвовали деньгами на революцию, а Сергей Щукин примкнул к «черной сотне» в Московском восстании … тогда он пропустил это по ушам, но через два года покончил с собой вместе с ним Григорий. (Московские сплетники утверждали, что купец Настигага Кара, а причина тому — безбожные увлечения Щукина: он-де одолел времен Ренуары и Пикассо в домашней церкви.) Несколько месяцев ломался и мой брат Иван, долго и безуспешно просил его о помощи. После этого мир был окрашен для него в черный цвет.

Иван Щукин коммерции не любил. Он жил во Франции и читал лекции в Российской высшей школе социальных наук. Маленький журналист, маленький искусствовед (французы все же награждены Орденом Почетного легиона), Иван менял любовниц, как перчатки, проводил день открытых дверей и собирал картины старых мастеров — его коллекция Гойи и Веласкеса была самой большой в Париже. .

Последняя страсть его изрядно схватила. Каждую неделю он дарил ей новое платье и дорогое ожерелье. И тут Нью-Йоркская биржа ошеломила, и американские медные акции, в которые их брат Николай вложил все свои средства, резко пошли вниз … Полгода Николай присылал Ивану деньги, потом советовал продать часть картин, но Оценщики заявили, что большая часть встреч — фальшивка.

Вокруг Ивана была темная публика: показали письмо из Испании — в дальнем монастыре де нашли подлинник Веласкеса, можно по дешевке купить и вывезти из страны, заменив фальшивку… и Иван Щукин принес домой фальшивку, а прибыль мошенников и ректора разделили пополам.

На брате висел огромный долг, выплатить который он не мог никуда не дождался. И тогда Иван решил, что будет жить по-прежнему. И когда остатки государства растаяли, он принял гостей в последний раз, поздно вечером провел их до дверей, поднялся в кабинет и пустил себе пулю в сердце. Самоубийцу тогда не хоронили на кладбищах, а похороны прошли по гражданскому обряду — кремировали Ивана Щукина, а потом уже видели Сергея Щукина.Ничего более отвратительного, чем кремация, он, глубоко религиозный человек, не мог представить.

Теперь пришла его очередь. Была вторая жена, хитрая, дочка … Жалко, что любимый сын Ивана в далеком Бейруте значит не съедят … это не страшно: главное, чтобы он вырос хорошим, порядочным Человек, стал, фамилия Щукин будет Жить — он будет хорошо помнить даже в убитых им россиянах.

В домах остались картины — десятки Гажен, Моне, Пикассо, Матисс, Реноара, Руссо, Сислей: Современное искусство было его главной страстью, он дал жизнь и состояние коллекций.

Пикассо и Матисс жили на его деньги — если бы он не купил их работы, они могли бы и не стали бы ждать их признания. Из-за этого влюбленная в Москву Москва считала его сумасшедшим: несколько лет назад Александр Бенуа сказал ему об этом в его глазах. Щукин сказал, что его увлечение импрессионистами было не чем иным, как московским диким купцом «Чертогоном» … А сейчас его коллекция составляет десятки миллионов долларов. Сразу после Октября он был национализирован: его дворец стал музеем современного искусства, и он сразу превратился в хранителя и проводника Ювежегиа со своей прежней встречи в кухонной комнате.Не беда: главное, что ему и его семье удалось сбежать из России, и коллекция музея сохранится лучше, чем наследники.

Его похоронный дар остался на родине, которым он пожертвовал после череды обрушившихся на него смертей: в 1910 году он отдал двести тысяч рублей на строительство психологического учреждения. Дама, с которой он тогда был близок, познакомила его с молодым киевским профессором Челваном. Щукин решил — лучше помочь науке, чем приносить жертвы храму: может быть, профессор когда-нибудь сможет объяснить, почему богатые и красивые, совсем молодые люди решаются на самоубийство…

У парадного входа висит доска с Профилем Лидии — институт носит ее имя и здесь теперь будет ежегодно отмечать ее имя … Он почувствовал, что его губы коснулись святых даров, почувствовал руку священника на его лбу, а затем стены раскрылись, и он полетел В какую-то бесконечную сияющую бездну — о том, как складывалась судьба Сына, что случилось с его встречей и психологическим институтом, носящим имя его жены Лидии Щукина Сергей Иванович так и не узнал.

Его сын Иван Щукин окончил Сорбонну, преподавал в Каирском университете, изучал средневековое восточное искусство. Он погиб в самолете, случайно сбитом во время ливанской войны. (Его самая богатая библиотека до сих пор невостребована во французском посольстве в Каире.)

Музей нового европейского искусства Он был упразднен в сороковых годах во время борьбы с «низменным Западом». Картины, которые вполне можно было продать за границу, к счастью, им удалось сохранить — сейчас они находятся в ГМИИ. Психологический институт до сих пор считается одним из самых серьезных научных заведений в мире, и у его главного входа снова висит памятная доска с женским профилем.

Сергей Щукин лежит на кладбище Мон-Мартра — широкий постамент, массивная гранитная плита … Его дети погибли, прадед рассыпался по всему свету, родового гнезда Щукина уже нет — но в далекой России каждый год они ежегодно отмечать День ангела любимой жены.

Щукин Сергей Иванович Щукин Сергей Иванович

Щукин Сергей Иванович (27 мая 1854 г., Москва — 10 января 1936 г., Париж), русский купец, коллекционер французской живописи, основатель общедоступной частной галереи.Брат Д. И. Щукина ( см. Щукин Дмитрий Иванович) и П. И. Щукина ( см. Щукин Петр Иванович).
Образование получено в Германии. С 1878 г. стал помогать отцу в управлении предприятием «И. В. Щукин с сыновьями», а после смерти отца в 1890 г. возглавил его. Погруженный в торговлю, он до времени не разделял увлечения братьев коллекционированием, приобретая картины только для украшения дома. Страсть к коллекционированию проснулась у Сергея Ивановича только через более чем сорок лет.Но очень быстро он определил основное направление своей коллекционерской деятельности. Работой французских импрессионистов ( см. IMPRESSIONISM) Сергей Иванович познакомил брата Ивана, тоже коллекционера, к тому же постоянно проживавшего в Париже. В Москве в это время мало кто коллекционирует современную западную живопись, а импрессионистов знали плохо и практически не ценили во Франции.
Первые приобретения Сергея Ивановича в Париже в 1895-96 гг. Были вполне традиционной салонной живописью.Это пейзажи малоизвестных художников Фрица Таллова, Джеймса Патерсона, Чарльза Котте, Люсьена Симона. В 1897 году в его собрании появляется первая картина Клода Моне ( см. Моне Клод) — широко известная ныне «Сирень на солнце». Так он открыл для себя импрессионистов и с присущим ему азартом и деловым темпераментом начал собирать их холсты.
Приобретая картины, Сергей Иванович не прислушивался к никакому мнению. Это было определено его принципом выбора художественных произведений следующим образом: «Если, увидев картину, вы испытаете психологический шок», купите ее.«Он делал новые приобретения на парижских выставках, а также непосредственно в мастерской художников. Про Щукина сказал, что он покупал« свежие »полотна с еще несущественными красками. В 1905 году он приобрел несколько полотен у своего брата Петра, решившего сосредоточиться. о русских древностях; среди работ была «Обнаженная» О. Ренуара ( см. Ренуар Огюст).
В коллекции С. И. Щукина оказались работы П. Гогена ( см. Пауль Гоген), Ван Гога ( см. Ван Гог Винсент), Э.Дега ( см. Деги Эдгар), А. Марке ( см. Марк Альберт), А. Матисс ( см. Матисс Анри, ), К. МОНЕ (13 городов), П. Пикассо ( см. Пикассо Пабло) (50 работ), К. Писсерро ( см. Писсарро Камил), П. Чезанна ( см. Сезанн Поль), П. Синьяка ( см. Синьяк Поль ), А. Руссо (таможенник ) ( см. Руссо Анри (таможенник)). Всего к 1918 году в них было собрано 256 картин.
В 1910-х годах С.И.Щукин был избран почетным членом Общества художников «Бубновый валет», наряду с другими художниками, писателями, театральными деятелями и фигурами, состоял членом Общества художеств.
Дом Щукина в Большом Знаменском переулке, где располагалась галерея, возведен еще в Екатерининское время. В 1882 году его приобрел отец коллекционера — Иван Васильевич, а в 1891 году подарил Сергею Ивановичу. Его помещения представляли собой роскошные апартаменты с высокими потолками, обилием картин и лепнины, типичным паркетом, дорогими люстрами.Со временем все его стены от пола до потолка в два, а то и в три ряда, в сплошной «ковровой» схватке (рама в раму), были расписаны росписью.
Центром галереи стала розовая гостиная с холстом А. Матисса ( см. Matisse Henri); Автор повесил картины автора, посетившего Москву по приглашению С.И. Щукина в 1911 году. Такие известные работы, как «Мастерская художника», «Красная комната», «Семейный портрет», «Дама в зеленом платье», «Испанский». с Бубном »,« Девушка с тюльпаном ».
Матисс был любимым художником Сергея Ивановича, с ним сложились дружеские отношения с Щукиным. Они познакомились еще в 1906 году.
В Галерее Щукиной было 38 Матиссеров, вошедших в историю мирового искусства как «Русский Матисс». Художник выполнил по заказу коллекционера для своего московского особняка два огромных панно «Танец» и «Музыка», которые стали сценой в творчестве мастера.
С. И. Щукин неоднократно демонстрировал произведения из своего собрания на различных художественных выставках.
После смерти жены Лидии Григорьевны у Сергея Ивановича 5 января 1907 г. было завещание, согласно которому его собрание должно было перейти в дар Третьяковской галерее.Он хотел, чтобы его собрание было дополнением к уже существующей в этой галерее коллекции. западноевропейская живопись, коллекция С. М. Третьякова.
Еще до переноса собрания города, с 1910 г., Щукинская галерея стала доступна для меблировки. Посетителям разрешалось осматривать ее по воскресеньям с 11 до 14 часов. На воскресные представления собрались студенты, гимнасты, репортеры, писатели, художники, художники, коллекционеры. Экскурсии проводил сам Сергей Иванович.
В 1915 году после второго брака Сергей Иванович переехал в дом на углу Большой Никитской и Садовой, а особняк на Знаменке превратился в музей.После нового брака изменились и его планы относительно коллекции.
После октябрьского переворота 5 ноября 1918 года галерея была национализирована и весной 1919 года открыта для посещения под названием «Первый музей новой западной живописи».
С. И. Щукин сначала остался в своем музее, выполняя обязанности директора, хранителя и экскурсовода. Развитие событий заставило его покинуть Россию и поселиться в Париже, где он прожил до самой смерти.
«Музей новой западной живописи» в 1929 году был объединен с собранием Морозова и перенесен на Пречистенку, в особняк, когда-то принадлежавший И.А. Морозов. В 1948 году музей был расформирован. Лучшие картины с бывшего Щукинского собрания сейчас находятся в Эрмитаже и Государственном музее изобразительных искусств. В КАЧЕСТВЕ. Пушкин. Наследники Сергея Ивановича оспаривают законность национализации.

Энциклопедический словарь. 2009 г. .

Посмотреть что такое «Щукин Сергей Иванович» в других словарях:

    Щукин Сергей Иванович … Википедия

    Xan. Портрет С. И. Щукиной, 1915 г.Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург) Сергей Иванович Щукин (1854, Москва 1936, Париж) Московский купец и коллекционер произведений искусства, собрание которого положило начало собранию французских модернистов … … Википедия

    — (1854, Москва — 1936, Париж), предприниматель, коллекционер живописи. Из купеческой старообрядческой семьи. Потомственный почетный гражданин. Брат и. Сначала я получила домашнее образование, затем среднее образование в Саксонии. Окончил … … Москва (Энциклопедия)

    .

    Стержень.1854 г., ум. 1936 г. Купец, основатель общедоступной частной галереи. Брат Д. И. Щукина (см.) И П. И. Щукина (см.). Коллекционер французской живописи (в собраниях Моне, Ренуара, Гогена, Ван Гога, Дега, Матисса, Пикассо, Писсарро, Сезанна, Синьяка и др.). … … Большая биографическая энциклопедия

    — (1853 1912), русский купец, коллекционер русских и восточных древностей, основатель частного общедоступного музея. Брат Д.И. Щукина (см. Щукин Дмитрий Иванович) и С.И. Щукина (см. Щукин Сергей Иванович). Получил хорошее образование в России и по … Энциклопедический словарь

    — (1855 1932), русский собиратель западноевропейской живописи. Брат П. И. Щукина (см. Щукин Петр Иванович) и С. И. Щукина (см. Щукин Сергей Иванович). Образование получил в Германии. Не занимается семейным коммерческим предприятием. Первоначально … Энциклопедический словарь — Лобанов Сергей Иванович Русский художник Дата рождения: 18 сентября 1887 г. Место рождения: Москва Дата смерти: 1942 г. Место смерти… Википедия

Сергей Леднев-Щукин | Русский художник


Леднев-Щукин S.E. «Сентябрь», масло, (36 х 48 см)
(экспонировалась в Государственной Третьяковской галерее в 1989 г.),
Химкинская картинная галерея.

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «Часовня у дороги. Звенигород »,
масло / панель, (38,6 x 51 см)
Частная коллекция.

* * *


Леднев-Щукин С.Э., «Зимнее утро», масло / панель,
Частная коллекция.

* * *


Леднев-Щукин С.Е., «Звенигород. Лунная ночь »,
Саввино-Сторожевский монастырь. масло,
Частная коллекция.

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «У монастырских ворот», 1910, масло / панно,
(35 х 47,5 см), Частное собрание.

* * *


Леднев-Щукин С.Е., «Морозное утро», масло / картон, (26,5×37,4 см),
Частная коллекция.
(опубликовано в каталоге Sotheby’s 25 ноября 2008 г.)

* * *


Леднев-Щукин С.Е., «Последний луч», масло, (32 x 50 см),
Частная коллекция.

* * *


Леднев-Щукин С.Е., «Русская церковь в снегу», гуашь, акварель, (40,6 x 58,4 см), Метрополитен-музей, Нью-Йорк.

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «Зимний пейзаж», гуашь, (40 х 52 см),
Приморская картинная галерея.

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «Последние лучи солнца», масло (25 х 35 см)

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «Река, протекающая в зимнем пейзаже», масло,
(34,30 x 45,80 см)

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «Солнечный зимний день», 1945 г., холст / масло,
(35,6 х 54,6 см)

* * *


Леднев-Щукин С.Е., «Ливадия. Южный пейзаж », масло, (25,5 x 18 см),
. Частная галерея

* * *


Леднев-Щукин С.Е., «Березки в солнечный день», карандаш, акварель. на бумаге, (39 x 48 см),
Частная коллекция.

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «Домики», темпера, (23,5 x 14,5 см),
Частная коллекция.

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «На крутом берегу», 1936, масло, (18 х 26 см).

* * *

Леднев-Щукин Масло С.Е. «Frost»,
(Дореволюционная репродукция оригинала на открытке)

* * *

Леднев-Щукин С.Е «Волга близ Ярославля» нефть,
(Дореволюционная репродукция оригинала на открытке)

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «Церковь Спаса в Абрамцево»,
масло. (ч / б фото с живописи)

* * *

Леднев-Щукин С.Е., «Березовая аллея», масло.
(ч / б фото с живописи)

* * *

Леднев-Щукин С.Э., масло.
(ч / б фото с живописи)

* * *


Леднев-Щукин С.Е., масло.
(ч / б фото с живописи)

* * *


Леднев-Щукин С.Е., Нефть «У села ручей»,
(ч / б фото с живописи)

* * *


Леднев-Щукин С.Е., Нефть «У села ручей»,
(ч / б фото с живописи)


Матисс в поисках безмятежности

Биография Удивительно, но Анри Матисс, умерший в 1954 году, до недавнего времени не имел биографии.Публикация второго тома биографии Хилари Сперлинг охватывает последние 45 лет жизни и творчества художницы и является незаменимой книгой для всех, кто интересуется Матиссом.

Матисс выглядит сильным семьянином, семейная жизнь которого, однако, не выдержала давления его творческой энергии. Его дочь Маргарита, которую взяла на себя жена Матисса Амели, как собственная дочь, — один из самых впечатляющих персонажей в этом томе.Двое сыновей пары, Жан и Пьер, похоже, сочли своего дисциплинарного отца подавляющим. Но письма Матисса к Пьеру, сбежавшему в Америку после неудачного брака с красивой корсиканкой, показывают большую глубину общения. В самом деле, тот факт, что Матисс выделял около часа в день для написания писем, многие из которых сохранились, очень помог автору. Амели Матисс была глубоко вовлечена в работу своего мужа и предана ему более 30 лет. Каждое место, где когда-либо жила семья, превращалось в первую очередь в студию; в гостиной, даже в спальне, тишина, необходимая для творчества художника.Она не выдерживала темпов, и злобная разлука в 1939 году оставила художника все более изолированным от его семьи. Читателю не рекомендуется рассматривать Матисса как художника, который, возможно, имел плотские отношения со своими моделями.

Среди крупных коллекционеров Матисса, пожалуй, не было никого более проницательного, чем Сергея Ивановича Щукина, текстильного фабриканта из Москвы, который купил 27 картин за шесть лет, а затем и больше. У россиянина было безошибочное умение подбирать последний прорывной холст и уносить его.Щукин заказал знаменитые «Музыка» (1910) и «Танец» (1910) размером 8½ футов на 12 футов, которые можно увидеть вместе с «Авиньонскими красавками» Пикассо как стартовыми площадками для модернизма. Большинство современников Матисса считали эти утопические декоративные панно звериными, примитивными и варварскими. Материальная и моральная поддержка, оказанная Щукиным, изменила семейную жизнь Матиссов перед Первой мировой войной. Щукину принадлежало несколько биографических произведений. Они включали большой групповой портрет семьи Матиссов и элегантный, в основном голубой, портрет Амели, который потребовал 100 сеансов и заставил ее плакать, глядя на него.Он также владел «Разговором», необычно психологической работой, наполненной домашним напряжением, когда Амели противостоит Генри, который носит пижаму, в которой он любил рисовать.

Во время визита Матисса в Россию он не был расстроен тем, что его великий покровитель прикрыл гениталии музыканта в музыке. Эта поездка усилила его интерес к выразительной силе декоративного искусства и его отказ от восприятия западного классического прошлого как парадигматического.Сперлинг определяет дворец Щукина как первую постоянную галерею современного искусства. К сожалению, для Матисса он был закрыт после 1914 года.

Биография раскрывает его теплые отношения с дилерами, Bernheim-Jeune, и степень, в которой работа Матисса вызвала гневную критическую реакцию во Франции.В 1936 году он был единственным крупным французским художником, не получившим государственного заказа на подготовку к международной выставке.

Он верил в строгую наблюдательность и верность основной реакции или первой эмоции художника. Матисс чувствовал, что после изобретения фотографии внешняя реальность была поглощена и преобразована воображением художника. Художник конденсировал и синтезировал, устраняя детали в попытках проникнуть, а не воспроизвести реальность.Матисс искал искусство, в котором было бы уравновешено и чистота, и которое было бы успокаивающим. Безмятежность, которую он стремился и которой достиг в своем искусстве, не отражала ни его собственного темперамента, ни того периода, в котором он жил. Сперлинг блестяще напоминает его жизнь во время обеих мировых войн. В 1914 году ему было 44 года, и он был ранен отказом от службы. Дважды он пытался добиться отмены приговора. По иронии судьбы Маргарита чувствовала, что эта война спасла ее жизнь; Успехи в медицине, достигнутые во время операции, привели к успешной операции на слабом трахее, что заставило ее семью опасаться за ее жизнь.Во время Второй мировой войны она, как и Жан, служившая в конце первой, присоединилась к Сопротивлению. Она была допрошена гестапо и ужасно страдала.

СЧЕТ славной часовни в Вансе прекрасно завершает эту биографию. Во время войны помощница Матисса Лидия, незаменимая роль которой в его жизни, возможно, была катализатором супружеского разлучения, считала более безопасным перевезти Матисса из Симье в Ванс.К 1945 году государственное одобрение выразилось в покупке семи картин для нового музея современного искусства. В 1947 году в Вансе бывшая модель, которая теперь была послушницей из Доминиканской Республики, показала Матиссу свой акварельный рисунок для витража гаража, который монахини собирались превратить в часовню. Матисс, который очень мало рисовал станком с 1930 по 1935 год или во время войны, был очень взволнован перспективой крупного декоративного проекта. К декабрю 1947 года он и брат Рейссигьер спроектировали совершенно новую часовню.Матисс отклонил предложение Ле Корбюзье помочь с архитектурой. Он нашел архитектора, который сделал бы то, что он сказал. Несмотря на слабое здоровье, Матисс отправился в Париж, где отец Кутюрье стал важным союзником в этом проекте, а позже стал моделью для святого Доминика в часовне. У стареющего художника было подготовлено «такси», чтобы он мог выкрасить белую керамическую плитку на стенах в черный цвет. 17 витражей были спроектированы Матиссом несколько раз, прежде чем были признаны удовлетворительными. Студия в Симье была вновь открыта для работы.Когда часовня была освящена в 1951 году, она не сразу вызывала восхищение. Джакометти был одним из немногих крупных современных художников, безоговорочно ценивших его. Пикассо нравились некоторые его части. Сейчас он считается одним из величайших произведений 20 века.

Ровная биография

Сперлинга обеспечивает хороший баланс между повествованием о жизни и пониманием произведения. Она отлично контекстуализирует. Хотя хорошо представлены отношения с другими художниками и детали путешествия, которые «очищали глаз», она не перегружена деталями.В этом ее ценная работа имеет преимущество перед великой биографической работой Джона Ричардсона о Пикассо.

Вера Райан преподает историю искусства в Колледже искусств Кроуфорд в Корке. Второй том ее книги «Двигатели и формирователи в ирландском искусстве с 1960 г. по настоящее время» должен выйти в конце года

.

Матисс: Мастер — Жизнь Анри Матисса. Том второй, Покорение цвета, 1909-1954 гг. Хилари Сперлинг Хэмиш Гамильтон, 512 стр.£ 25

Коллекция дальновидных братьев Морозовых из фонда Louis-Vuitton

В начале ХХ и века в самом сердце ледяной Москвы существовал кусочек Лазурного берега. Какую сенсацию, должно быть, произвел огромный декоративный ансамбль, заказанный у Боннара Иваном Морозовым для своего особняка на Пречистенке!

При входе внимание посетителя привлекли ослепительные оттенки The Mé terran ée , триптиха, возвышающегося над главной лестницей.Когда вы поднимались, этот солнечный вид террасного сада с видом на море раскрыл восхитительные детали, такие как эти два малыша, играющие на четвереньках, обнаженные ягодицы, в тени сосны.

→ ПОЯСНЕНИЯ. Дно Морозовской выставки

Та же сладость жизни в панелях, обрамляющих боковые стены, напоминающих о сборе фруктов осенью и остальном в траве у реки весной. В этом переливающемся лоскутном одеянии не хватало только одного сезона: зимы, но разве она не была так заметна в российском мегаполисе и в семье, само имя которой, Морозовы, означает «мороз»?

Сейчас эти солнечные полотна хранятся в двух разных местах, в ГМИИ Пушкина в Москве и Эрмитаже в Санкт-Петербурге. Они снова собраны вместе на стенах фонда Louis-Vuitton.

Бывшие вольноотпущенники

В 2016 году искусствовед Анна Балдассари объединила сокровища, собранные россиянином Сергеем Щукиным, на выставке, которая привлекла 1,3 миллиона посетителей. Спустя пять лет она изымает из небытия двух своих современников, Михаила и Ивана Морозовых, которые тоже развешивали в своих салонах прекрасный цветок импрессионизма и современного искусства: Ренуара, Моне, Матисса, Гогена, Сезанна, Ван Гога… Список головокружительный. и сама история этих русских коллекционеров не перестает увлекать.

«Ни соперников, ни конкурентов, Сергей. Щукин и братья Морозовы создали единую коллекцию французского искусства от Давида до Матисса, которую они вместе передали для муниципальной галереи, основанной их друзьями, братьями Третяковыми — говорит комиссар Энн Балдассари. Все они принадлежали к одному кругу больших боссов, которые изобрели себя в трех или четырех поколениях. Они вышли из крепостного права и как старообрядцы, диссидентская ветвь православия, пережили по крайней мере до 1905 года остракизму, запреты на обвинения… »

→ ОТЧЕТ.Колоритный Париж озорного Дюфи

Ничего не было бы возможным без первоначальной смелости Саввы Морозова. Предок Михаила и Ивана использовал приданое своей жены, дочери ткача, для создания скромной шелковой мастерской, которую он будет продавать элегантным московским женщинам. Через несколько лет процветание его бизнеса позволило ему выкупить свою свободу и свободу его семьи. Его потомки будут знать, как сделать так, чтобы это наследие принесло плоды, и благодаря своему новаторскому духу и острому деловому чутью основывают настоящую индустриальную империю, в которой в 1890 году было занято почти 40 000 рабочих.

Прогрессивизм

« Но фортуна смущает этих пуританских старообрядцев, и это чувство вины, безусловно, объясняет интенсивную благотворительную деятельность, осуществляемую различными членами семьи. », — анализирует Энн Балдассари. Морозовы финансируют больницы, школы. Убежденные в том, что образование и культура должны быть доступны для всех, они основали первые публичные библиотеки, а также оперы и театры, такие как тот, который был поручен учителю драмы Константину Станиславскому, и чья репродукция фронтона Волна Анны Голубкиной. открывает выставочный маршрут.

Очень прогрессивная Варвара Морозова, мать Михаила и Ивана, управляет литературным салоном, где встречаются Толстой и Чехов. Его сыновья, выросшие в этой культурной бурной жизни, получат очень молодое художественное образование. Иван Морозов будет принесен матерью в жертву ведению семейных дел, хотя у него очень ярко выраженный артистический темперамент. Он соберет глазами художника », — подчеркивает Анне Бальдассари.

Однако именно его брат Михаил, на год старше его, первым заразился коллекционным вирусом.Гениальный дилетант, этот мастер на все руки способен подписывать очень серьезные книги по истории, яростных художественных или театральных критиков, а также сентиментальную учебную книгу, сожженную за нападение на добрую мораль.

Два коллекционных глаза

Яркий персонаж, он выделяется в хорошем консервативном обществе и любит разжигать костры, как, например, когда он покупает обнаженную фигуру Альберта Безнара, Intimate enchantment, , которая уже вызвала скандал в Париже в Салоне. Его коллекция (39 работ, купленных за десять лет) в его образе: эклектичная и яркая.Он первым привез в Россию картины Гогена и Ван Гога, с его смелостью нарисовав контуры будущей коллекции брата.

Занятый семейными фабриками, Иван Морозов начал покупать холсты только после безвременной кончины Михаила в 1903 году (в возрасте 33 лет). Обладая более сдержанным темпераментом, он любит пейзажи и очень методичен в своих покупках, применяя их для создания целостных декораций, о чем свидетельствует великолепная коллекция картин Сезанна.Он держал пустое место в своей галерее в течение шести лет, ожидая Голубой пейзаж , о котором он мечтал, и в конечном итоге соберет восемнадцать холстов, прослеживающих траекторию художника, Девушка за роялем к знаменитым видам горы Сент-Виктуар.

Иван Морозов отличается от своих предшественников (Щукина и Михаила) неумеренным вкусом к русскому искусству. Поддерживая зарождающийся авангард, он купит около 230 работ молодых художников, которых часто вдохновляет смелость современного французского искусства.Плодотворный диалог, который подчеркивает выставка.

———————-

Мыльная опера из сборника

1917. Коллекция национализирована. Иван Морозов организовывал визиты до своего побега из России в 1919 году.

1923. Он воссоединен с Сергеем Щукиным в Государственном музее новой западной живописи, первом в мире музее современного искусства.

1941. Столкнувшись с наступлением немецких войск, картины были отправлены на Урал, где в течение десяти лет хранились при -40 ° C в ужасных условиях.

1947. Работы репатриирует Сталин, который намеревается ликвидировать музей и, несомненно, уничтожить его. Проект сорван из-за акции музеев Пушкина и Эрмитажа, которые поделятся коллекциями.

.

Произошла ошибка при настройке пользовательского файла cookie

Этот сайт использует файлы cookie для повышения производительности. Если ваш браузер не принимает файлы cookie, вы не можете просматривать этот сайт.


Настройка вашего браузера для приема файлов cookie

Существует множество причин, по которым cookie не может быть установлен правильно.Ниже приведены наиболее частые причины:

  • В вашем браузере отключены файлы cookie. Вам необходимо сбросить настройки вашего браузера, чтобы он принимал файлы cookie, или чтобы спросить вас, хотите ли вы принимать файлы cookie.
  • Ваш браузер спрашивает вас, хотите ли вы принимать файлы cookie, и вы отказались. Чтобы принять файлы cookie с этого сайта, используйте кнопку «Назад» и примите файлы cookie.
  • Ваш браузер не поддерживает файлы cookie. Если вы подозреваете это, попробуйте другой браузер.
  • Дата на вашем компьютере в прошлом.Если часы вашего компьютера показывают дату до 1 января 1970 г., браузер автоматически забудет файл cookie. Чтобы исправить это, установите правильное время и дату на своем компьютере.
  • Вы установили приложение, которое отслеживает или блокирует установку файлов cookie. Вы должны отключить приложение при входе в систему или проконсультироваться с системным администратором.

Почему этому сайту требуются файлы cookie?

Этот сайт использует файлы cookie для повышения производительности, запоминая, что вы вошли в систему, когда переходите со страницы на страницу.Чтобы предоставить доступ без файлов cookie потребует, чтобы сайт создавал новый сеанс для каждой посещаемой страницы, что замедляет работу системы до неприемлемого уровня.


Что сохраняется в файле cookie?

Этот сайт не хранит ничего, кроме автоматически сгенерированного идентификатора сеанса в cookie; никакая другая информация не фиксируется.

Как правило, в cookie-файлах может храниться только информация, которую вы предоставляете, или выбор, который вы делаете при посещении веб-сайта.Например, сайт не может определить ваше имя электронной почты, пока вы не введете его. Разрешение веб-сайту создавать файлы cookie не дает этому или любому другому сайту доступа к остальной части вашего компьютера, и только сайт, который создал файл cookie, может его прочитать.

Анри Матисс Биография

Анри-Эмиль-Бенуа Матисс (французский: [ɑ̃ʁi emil bənwɑ matis]; 31 декабря 1869 — 3 ноября 1954) был французским художником, известным как своим использованием цвета, так и своим плавным и оригинальным рисованием.Он был рисовальщиком, гравером и скульптором, но известен прежде всего как художник.

Матисс, наряду с Пабло Пикассо и Марселем Дюшаном, обычно считается одним из трех художников, которые помогли определить революционные события в пластическом искусстве в первые десятилетия двадцатого века, ответственных за значительные достижения в живописи и скульптуре. Хотя изначально его называли фовистом (диким зверьком), к 1920-м годам его все чаще провозглашали сторонником классических традиций французской живописи.Его мастерство выразительного языка цвета и рисунка, проявленное в работе, охватывающей более полувека, принесло ему признание как ведущая фигура в современном искусстве.

Матисс родился в Ле-Като-Камбрезис, в департаменте Север на севере Франции, он был старшим сыном преуспевающего торговца зерном. Он вырос в Боэн-ан-Вермандуа, Пикардия, Франция. В 1887 году он отправился в Париж, чтобы изучать право, а после получения квалификации работал администратором суда в Ле Като-Камбрезис.Он впервые начал рисовать в 1889 году, после того как его мать принесла ему художественные принадлежности в период выздоровления после приступа аппендицита. Он обнаружил «своего рода рай», как он позже описал его, и решил стать художником, глубоко разочаровав своего отца.

В 1891 году он вернулся в Париж, чтобы изучать искусство в Академии Жюлиана и стал учеником Уильяма-Адольфа Бугро и Гюстава Моро. Первоначально он писал натюрморты и пейзажи в традиционном стиле, в чем достиг неплохого мастерства.На Матисса оказали влияние работы более ранних мастеров, таких как Жан-Батист-Симеон Шарден, Николя Пуссен и Антуан Ватто, а также современных художников, таких как Эдуард Мане, и японского искусства. Шарден был одним из художников, которым Матисс больше всего восхищался; будучи студентом художественного факультета, он сделал копии четырех картин Шардена в Лувре.

В 1896 и 1897 годах Матисс посетил австралийского художника Джона Питера Рассела на острове Бель-Иль у берегов Бретани. Рассел познакомил его с импрессионизмом и творчеством Ван Гога, который был другом Рассела, но в то время был совершенно неизвестен.Стиль Матисса полностью изменился. Позже он сказал: «Рассел был моим учителем, и Рассел объяснил мне теорию цвета». [11] В 1896 году Матисс выставил пять картин в салоне Société Nationale des Beaux-Arts, две из которых были куплены государством.

От модели Кэролайн Жоблау у него была дочь Маргарита, родившаяся в 1894 году. В 1898 году он женился на Амели Ноэлли Параайр; они вместе воспитывали Маргариту и имели двух сыновей, Жана (1899 г.р.) и Пьера (1900 г.р.).Маргарита и Амели часто служили моделями для Матисса.

В 1898 году по совету Камиля Писсарро он отправился в Лондон, чтобы изучить картины Дж. М. У. Тернера, а затем отправился в путешествие на Корсику. По возвращении в Париж в феврале 1899 года он работал вместе с Альбертом Марке и познакомился с Андре Дереном, Жаном Пюи и Жюлем Фландреном. Матисс погрузился в работу других и залез в долги, покупая работы художников, которыми он восхищался. Работы, которые он повесил и выставил в своем доме, включали гипсовый бюст Родена, картину Гогена, рисунок Ван Гога и картину Сезанна «Три купальщицы» .В том, что Сезанн чувствовал изобразительную структуру и цвет, Матисс находил свое главное вдохновение.

Многие из картин Матисса с 1898 по 1901 год используют технику Дивизиона, которую он перенял после прочтения эссе Поля Синьяка «Д’Эжен Делакруа в неоимпрессионизме». Его картины 1902–03 годов, периода материальных трудностей для художника, сравнительно мрачны и демонстрируют озабоченность формой. Сделав свою первую попытку скульптуры, копию Антуана-Луи Бари в 1899 году, он посвятил большую часть своей энергии работе с глиной, завершив работу The Slave в 1903 году.

Фовизм как стиль зародился примерно в 1900 году и продолжился после 1910 года. Движение как таковое просуществовало всего несколько лет, 1904–1908, и имело три выставки. Лидерами движения были Матисс и Андре Дерен. Первая персональная выставка Матисса прошла в галерее Амбруаза Воллара в 1904 году, но без особого успеха. Его любовь к ярким и выразительным цветам стала более явной после того, как он провел лето 1904 года, рисуя в Сен-Тропе с неоимпрессионистами Синьяком и Анри-Эдмоном Кроссом. В том же году он написал самые важные из своих работ в стиле неоимпрессионизма: Luxe, Calme et Volupté .В 1905 году он снова отправился на юг, чтобы работать с Андре Дереном в Коллиуре. Его картины этого периода характеризуются плоскими формами и контролируемыми линиями, в которых пуантилизм используется менее строго, чем раньше.

Матисс и группа художников, ныне известных как «фовисты», выставлялись вместе в зале Осеннего салона в 1905 году. Картины выражали эмоции с помощью диких, часто диссонирующих цветов, без учета естественных цветов объекта. Матисс показал в Салоне Open Window и Женщина в шляпе .Критик Луи Воксель описал работу фразой «Donatello parmi les fauves!» (Донателло среди диких зверей), имея в виду скульптуру в стиле эпохи Возрождения, которая делила с ними комнату. Его комментарий был напечатан 17 октября 1905 года в ежедневной газете Gil Blas и стал широко использоваться. Выставка вызвала резкую критику — «Горшок с краской был брошен в лицо публике», — сказала критик Камилла Моклер, — но также и положительное внимание. Когда картина Матисса « Женщина в шляпе », получившая особое осуждение, была куплена Гертрудой и Лео Стайном, боевой дух художника значительно улучшился.
Матисс был признан лидером фовистов вместе с Андре Дереном; эти двое были дружелюбными соперниками, у каждого были свои последователи. Другими членами были Жорж Брак, Рауль Дюфи и Морис де Вламинк. Художник-символист Гюстав Моро (1826–1898) был вдохновляющим учителем движения. Как профессор École des Beaux-Arts в Париже, он побуждал своих студентов мыслить вне рамок формальности и следовать своим видениям.

В 1907 году Гийом Аполлинер, комментируя Матисса в статье, опубликованной в La Falange , писал: «Мы здесь не в присутствии экстравагантного или экстремистского предприятия: искусство Матисса в высшей степени разумно.«Но работы Матисса того времени также вызвали резкую критику, и ему было трудно обеспечивать свою семью. Его картина Nu bleu (1907) была сожжена на чучеле на оружейной выставке в Чикаго в 1913 году.

Упадок фовистского движения после 1906 года не повлиял на карьеру Матисса; многие из его лучших работ были созданы между 1906 и 1917 годами, когда он был активным участником большого собрания художественных талантов на Монпарнасе, хотя и не совсем подходил. в, с его консервативной внешностью и строгими буржуазными рабочими привычками.Он продолжал впитывать новые влияния. В 1906 году он отправился в Алжир, изучая африканское искусство и примитивизм. После просмотра большой выставки исламского искусства в Мюнхене в 1910 году он провел два месяца в Испании, изучая мавританское искусство. Он посетил Марокко в 1912 году и снова в 1913 году, и во время рисования в Танжере он внес несколько изменений в свою работу, включая использование черного цвета в качестве цвета. Эффектом на искусство Матисса стала новая смелость в использовании интенсивного немодулированного цвета, как в L’Atelier Rouge (1911).

Матисс долгое время был связан с коллекционером русского искусства Сергеем Щукиным. Он создал одну из своих главных работ La Danse специально для Щукина в рамках комиссии по двум картинам, вторая картина — Music, 1910. Более ранняя версия La Danse (1909) находится в коллекции Музея. современного искусства в Нью-Йорке.

Примерно в апреле 1906 года он встретил Пабло Пикассо, который был на 11 лет моложе Матисса. Эти двое стали друзьями на всю жизнь, а также соперниками, и их часто сравнивают.Одно из ключевых различий между ними заключается в том, что Матисс рисовал с натуры, в то время как Пикассо был гораздо более склонен работать с воображением. Чаще всего оба художника рисовали женщин и натюрморт, причем Матисс чаще помещал свои фигуры в полностью реализованные интерьеры. Матисс и Пикассо впервые встретились в парижском салоне Гертруды Стайн и ее спутницы Алисы Б. Токлас. В течение первого десятилетия двадцатого века американцы в Париже — Гертруда Стайн, ее братья Лео Штайн, Майкл Штайн и жена Майкла Сара — были важными коллекционерами и сторонниками картин Матисса.Вдобавок две американские подруги Гертруды Стайн из Балтимора, сестры Конус Кларибель и Этта, стали главными покровителями Матисса и Пикассо, собирая сотни их картин и рисунков. Коллекция Конуса сейчас выставлена ​​в Художественном музее Балтимора.

В то время как многочисленные художники посещали салон Stein, многие из них не были представлены среди картин на стенах на рю де Флерюс, 27. Там, где работы Ренуара, Сезанна, Матисса и Пикассо доминировали в коллекции Лео и Гертруды Стайн, в коллекции Сары Стайн особенно выделялся Матисс.

Современники Лео и Гертруды Стайн, Матисса и Пикассо стали частью их социального круга и регулярно участвовали в собраниях, которые проводились субботними вечерами на улице де Флерюс, 27. Гертруда связала начало субботних вечерних салонов с Матиссом, отметив:

«Люди все чаще и чаще стали приходить, чтобы посмотреть картины Матисса и Сезанна: Матисс приводил людей, каждый приводил кого-то, и они приходили в любом месте. время, и это стало неприятно, и именно так начинались субботние вечера.»

Среди знакомых Пабло Пикассо, которые также посещали субботние вечера, были: Фернанда Оливье (любовница Пикассо), Жорж Брак, Андре Дерен, поэты Макс Жакоб и Гийом Аполлинер, Мари Лорансен (любовница Аполлинера и самостоятельная художница) и Анри Руссо.

Его друзья организовали и профинансировали Académie Matisse в Париже, частную некоммерческую школу, в которой Матисс обучал молодых художников.Она действовала с 1907 по 1911 год.Инициатива создания академии исходила от Штейнов и Домье при участии Ханса Пуррманна, Патрика Генри Брюса и Сары Штайн.

Матисс провел семь месяцев в Марокко с 1912 по 1913 год, написав около 24 картин и множество рисунков. Его частые востоковедные темы в более поздних картинах, таких как одалиски, можно проследить до этого периода.

В 1917 году Матисс переехал в Симье на Французской Ривьере, в пригород Ниццы. Его работа примерно через десять лет после переезда показывает расслабление и смягчение его подхода.Это «возвращение к порядку» характерно для многих произведений искусства периода после Первой мировой войны, и его можно сравнить с неоклассицизмом Пикассо и Стравинского, а также с возвращением к традиционализму Дерена. Его востоковедные одалиски характерны для этого периода; Хотя эта работа была популярна, некоторые современные критики сочли ее поверхностной и декоративной.

В конце 1920-х Матисс снова начал активно сотрудничать с другими художниками. Он работал не только с французами, голландцами, немцами и испанцами, но также с некоторыми американцами и недавними иммигрантами из Америки.

После 1930 г. в его творчестве появилась новая энергия и смелое упрощение. Американский коллекционер произведений искусства Альберт К. Барнс убедил его создать большую фреску для Фонда Барнса, The Dance II , которая была завершена в 1932 году; Фонду принадлежит еще несколько десятков картин Матисса. Этот шаг к упрощению и предзнаменование техники вырезания также очевиден в его картине « Большая лежащая обнаженная » (1935). Матисс работал над этой картиной в течение нескольких месяцев и задокументировал прогресс серией из 22 фотографий, которые он отправил Этте Коун.

Жена Матисса Амели, подозревавшая, что у него был роман с ее молодой русской спутницей-эмигрантом Лидией Делекторской, разорвала свой 41-летний брак в июле 1939 года, разделив между ними их имущество поровну. Делекторская пыталась покончить жизнь самоубийством, выстрелив себе в грудь; примечательно, что она выжила без серьезных последствий, и вместо этого вернулась к теперь уже одинокому Матиссу и работала с ним всю оставшуюся жизнь, ведя его домашнее хозяйство, оплачивая счета, печатая его переписку, ведя тщательный учет, помогая в ведении домашнего хозяйства. studio и координирует его дела.


Матисс находился в Париже, когда нацисты вторглись во Францию ​​в июне 1940 года, но сумел вернуться в Ниццу. Его сын Пьер, к тому времени владелец галереи в Нью-Йорке, умолял его бежать, пока это было возможно. На самом деле Матисс собирался отправиться в Бразилию, чтобы избежать оккупации, но внезапно передумал и остался в Ницце, в Виши, Франция. «Мне казалось, что я дезертирую», — писал он Пьеру в сентябре 1940 года. «Если все, кто имеет хоть какую-то ценность, уедут из Франции, что останется от Франции?» Хотя он никогда не был членом сопротивления, для оккупированных французов стало предметом гордости, что один из их величайших художников решил остаться, хотя, конечно, он был неевреем, и у него была такая возможность.

В то время как нацисты оккупировали Францию ​​в 1940-1944 годах, они были более снисходительны в своих нападках на «дегенеративное искусство» в Париже, чем в германоязычных странах под их военной диктатурой. Матиссу было разрешено выставляться вместе с другими бывшими фовистами и кубистами, которых Гитлер первоначально утверждал, что он презирает, хотя и без каких-либо еврейских художников, все работы которых были удалены из всех французских музеев и галерей; любые французские художники, выставляющиеся во Франции, должны были подписать клятву, подтверждающую их «арийский» статус, включая Матисса.Он также работал художником-графиком и создал черно-белые иллюстрации для нескольких книг и более сотни оригинальных литографий в Mourlot Studios в Париже.

В 1941 году у Матисса диагностировали рак двенадцатиперстной кишки. Операция прошла успешно, но закончилась серьезными осложнениями, от которых он чуть не умер. Прикование к постели в течение трех месяцев привело к тому, что он разработал новый вид искусства с помощью ножниц и бумаги (см. Следующий раздел)

В том же году студентка медсестры по имени Моник Буржуа откликнулась на объявление Матисса о медсестре.Между Матиссом и Буржуа возникла платоническая дружба. Он обнаружил, что она была художницей-любителем, и научил ее перспективе. После того, как Буржуа оставил должность, чтобы присоединиться к монастырю в 1944 году, Матисс иногда связывался с ней, чтобы попросить ее стать для него моделью. Буржуа стала доминиканской монахиней в 1946 году, и Матисс расписал часовню в Вансе, небольшом городке, в который он переехал в 1943 году, в ее честь. (См. Раздел ниже, «Часовня и музей»)

Матисс оставался по большей части изолированным на юге Франции на протяжении всей войны.Тем не менее его семья была тесно связана с французским сопротивлением. Его сын Пьер, торговец произведениями искусства из Нью-Йорка, помог еврейским и антинацистским французским художникам, которых он представлял, бежать из оккупированной Франции и попасть в Соединенные Штаты. В 1942 году он провел в Нью-Йорке выставку «Художники в изгнании», ставшую легендарной. Раздельная жена Матисса, Амели, работала машинисткой французского подполья и сидела в тюрьме на шесть месяцев. И Матисс был потрясен, когда он услышал, что его дочь Маргарита, которая активно участвовала в Сопротивлении во время войны, была замучена (почти до смерти) гестапо в тюрьме Ренна и приговорена к концентрационному лагерю Равенсбрюк в Германии.Маргарите удалось сбежать из поезда, направлявшегося в Равенсбрюк, который был остановлен во время авиаудара союзников; она выжила в лесу в хаосе последних дней войны, пока ее не спасли другие участники сопротивления.

Ученик Матисса Рудольф Леви был убит в концлагере Освенцим в 1944 году.

Матисс, которому в 1941 году поставили диагноз «рак брюшной полости», перенес операцию, в результате которой он был прикован к стулу и кровати. Живопись и скульптура стали физическими проблемами, поэтому он обратился к новому типу среды.С помощью своих помощников он начал создавать коллажи из вырезанной бумаги, или декупаж. Он нарезал листы бумаги, предварительно раскрашенные гуашью его помощниками, на формы разных цветов и размеров и складывал из них живые композиции. Первоначально эти работы были скромными по размеру, но со временем превратились в фрески или произведения размером с комнату. Результатом стала отчетливая многомерная сложность — форма искусства, которая была не совсем живописью, но и не совсем скульптурой.

Хотя вырез из бумаги был основным средством Матисса в последнее десятилетие его жизни, его первое зарегистрированное использование этой техники было в 1919 году при разработке декора для оперы Le chant du rossignol , поставленной Игорем Стравинским. .Альберт Барнс организовал картонные шаблоны необычных размеров для стен, на которые Матисс в своей студии в Ницце закрепил композицию раскрашенных бумажных фигур. Еще одна группа вырезок была сделана между 1937 и 1938 годами, когда Матисс работал над декорациями и костюмами для Русских балетов Сергея Дягилева. Однако только после операции Матисс, прикованный к постели, начал развивать технику вырезания как ее собственную форму, а не ее прежнее утилитарное происхождение.

Он переехал на вершину холма Ванс в 1943 году, где создал свой первый крупный проект вырезки для книги своего художника под названием Jazz . Однако эти вырезы были задуманы как рисунки для трафаретных отпечатков, которые нужно рассматривать в книге, а не как самостоятельные живописные работы. В этот момент Матисс все еще считал вырезы отдельным от своего основного вида искусства. Его новое понимание этой среды раскрывается с введением в 1946 году Jazz . Подводя итоги своей карьеры, Матисс обращается к возможностям, которые предлагает техника вырезания, настаивая на том, что «Художник никогда не должен быть пленником самого себя, узником стиля, узником репутации, узником успеха…»

Число независимых задуманные вырезы неуклонно росли после Jazz, и в конечном итоге привели к созданию фресок, таких как Oceania the Sky и Oceania the Sea 1946 года.Под руководством Матисса его ассистент в студии Лидия Делекторская небрежно прикрепила силуэты птиц, рыб и морской растительности прямо к стенам комнаты. Его первые вырезки такого масштаба, две части Океании, напоминают о поездке на Таити, которую он совершил много лет назад.

В 1948 году Матисс начал разрабатывать дизайн для Chapelle du Rosaire de Vence, что позволило ему расширить эту технику в рамках поистине декоративного контекста. Опыт проектирования окон часовни, риз и дверей скинии — все это планировалось с использованием метода вырезания — имел эффект консолидации среды как его основного внимания.Завершив свою последнюю картину в 1951 году (и последнюю скульптуру годом ранее), Матисс использовал вырез из бумаги в качестве единственного средства выражения до самой своей смерти.


Этот проект стал результатом тесной дружбы Матисса и Буржуа, ныне сестры Жак-Мари, несмотря на то, что он был атеистом. Они снова встретились ИнВанс и начали сотрудничество, история которого описана в ее книге «Анри Матисс : La Chapelle de Vence » 1992 года и в документальном фильме 2003 года «Модель для Матисса».

В 1952 году он основал музей, посвященный его творчеству, Музей Матисса в Ле-Като, и теперь этот музей является третьей по величине коллекцией работ Матисса во Франции.

По словам Дэвида Рокфеллера, последней работой Матисса был дизайн витража, установленного в Юнион-церкви на Покантико-Хиллз недалеко от поместья Рокфеллеров к северу от Нью-Йорка. «Это было его последнее художественное творение; макет висел на стене его спальни, когда он умер в ноябре 1954 года», — пишет Рокфеллер.Инсталляция была завершена в 1956 году.

Матисс умер от сердечного приступа в возрасте 84 лет 3 ноября 1954 года. Он похоронен на кладбище монастыря Нотр-Дам-де-Симье, недалеко от Ниццы.

.

Добавить комментарий